Разве это тебе непонятно?
– А не ехать, забить? – не унималась Анька.
– Посуди: что для меня будут эти пять дней? Совсем с катушек съеду. Ну и потом, мальчик же и вправду в больнице.
– Ну, давай, давай, – бросила Анька и пошла к себе.
Понятное дело, уснуть не удалось. Думала про внука, про обмен билета – удастся ли еще? Про Анькину обиду, про сломанный отпуск. В семь поднялась и пошла в душ. Выпила кофе, стало чуть легче.
В девять они с Анькой сели в машину и поехали на Манхэттен – в представительство «Аэрофлота».
Билет, слава богу, поменяли. Перекусили в суши-баре, двадцать пять долларов – ешь сколько влезет. После Москвы – халява.
Вспомнили, что надо докупить подарки, рванули в любимый «Маршалс» – суетливо мотались от одной полки к другой, но все равно получилось спешно, дорого и бестолково.
Сели выпить кофе и отдышаться. Анька прокомментировала:
– Вам сейчас что-то возить – одна морока. У вас есть все, что здесь, и даже лучше. Это не прежние дивные времена: пачку тампакса, часы за доллар, зонтик за два – и ты благодетель.
А сейчас?
Стефа не соглашалась:
– Подарки любят все. Я своим даже из Тулы подарки везу.
– Самовары? – поинтересовалась Анька и, помолчав, добавила: – Ну и дура!
Дома пытались упаковаться – места в чемодане, как всегда, не хватило. Анька полезла в кладовку и достала старую пыльную желтую сумку «Адидас» – кое-как все распихали.
Ну а потом, конечно, начался треп. Про все – про мужей, бывших любовников, родителей.
– Нет, это счастье, что у меня нет детей, – уверенно говорила Анька.
«Ну-ну, – думала Стефа. – А то я не знаю, сколько лет ты маялась. Хотя, конечно, положа руку на сердце, правда в этом есть. Особенно когда думаешь о своей любимой дочурке».
В двенадцать разошлись по комнатам – в шесть утра надо было уже выезжать из дома.
Стефа стала почти засыпать и вдруг почувствовала какое-то движение возле себя. У кровати стояла Анька и держала что-то темное в руках.
Стефа испуганно подскочила.
– Что это? – шепотом спросила она.
– Шуба, – ответила Анька и бросила что-то на кровать. Зажгла свет.
На кровати, почти накрыв Стефу, переливалась и сверкала шоколадным блеском норковая шуба.
– Ты спятила, она ж новая! – прошептала обалдевшая Стефа.
– Ну и хрен с ней, надену здесь два раза за зиму, а ты поносишь.
– Нет-нет! – заверещала Стефа. – Не возьму ни за что, даже не думай.
