Клавка с гордостью и удовлетворением посмотрела на подругу – свысока посмотрела. Типа, ну как? Видала? Как я его?
Нина, красная от стыда, смущения и страха (а вдруг сейчас – милицию? хулиганство какое-то!), посмотрела на подругу.
– Ну, ты вообще! Ужас какой-то! Прямо стыдно с тобой выйти куда-нибудь!
– Ага, страшно! Стыдно таким мясом людей кормить. Да еще и за деньги!
Нина, ожидая худшего, выпила одним глотком полную рюмку.
А через десять минут официант притащил сковородку с картошкой и мелко нарезанным, сочным, шипящим мясом.
– Поджарочка! Свиная! Во рту тает. Водочки? – осведомился он.
Клавка гордо кивнула."
"Нина внезапно почувствовала, что захотелось есть. Очень захотелось! У нее так всегда – как только нервы, так сразу хомячить, по словам мамы-покойницы.
Мясо и правда таяло во рту. После третьей рюмки чуть отпустило, но она почувствовала, что совсем пьяна – ну просто вдупель, как говорила Клавка.
Расплатилась щедрая Клавка – щедрая, потому что пьяная. На трезвую голову от нее и снега прошлогоднего не допросишься.
А тут – само благородство:
– Да ладно, сиди! Мне Ашотик вчера подкинул!
Ашотик – один из любовников Клавки. Есть еще несколько – Мишка-таксист, Лешка-строитель и Пашка-студент. Сопляк, совсем мальчишка. Клавка была «беспринципная», как говорила Нинина мама.
И вправду – беспринципная. Зато – не одна.
Нина вздохнула. А ведь посмотришь на нее – кобыла кобылой. Лицо мужицкое, длинная, как жердь, мосластая.
Правда, замуж Клавку не брали. Говорила, что сама не хочет – носки, борщи, – да ну их к лешему.
Жила в свое удовольствие – детей и семью не хотела. А когда Нина вздумала рожать, да еще и без мужа… Ох и орала тогда! Из дур у нее Нина не выходила. А когда из роддома Нину встречала, на Котика равнодушно глянула и сказала: «Ну, все. Жизни ты, подруга, себя лишила!»
А Нина не обиделась. Потому что была самая счастливая. Самая-самая! И ни разу, как бы ни было трудно, о решении своем не пожалела. Вот еще! И в душе считала, что Клавка ей завидует. Хотя… Кто ее знает? Жила она весело, ездила по морям, по курортам, ходила по ресторанам всяким – с Ашотиком, конечно.
Платья шила раз пять в год. Шуба у Клавки была – серая, беличья. Лезла, правда…
На улицу вышли, пошатываясь. Разобрало даже стойкую Клавку. В метро долго прощались и наконец разъехались – сегодня было им в разные стороны. Клавке на север, в «явочную квартиру», а Нине на запад.
В вагоне Нина задремала и проснулась только оттого, что какая-то бабка тормошила ее за плечо.
