Не могли бы вы задержаться после уроков и объяснить…
И глазками наивными — хлоп-хлоп… А этот смех, модели ""хрустальный колокольчик""! Не очень разбираюсь в дамских штучках, но, иногда кажется, что они все заглотили одинаковые пилюли и вкрадчиво-ласково-наивный голосок приобрели от магии.
Какой-то идиот пустил сплетню, что я люблю голубой цвет и теперь я ежедневно лицезрел все оттенки голубого. И всё бы ничего, я терпеливый человек, для огневика — так прямо айсберг, но ведь в группах учились еще и мальчики-подростки.
И большая часть этих пубертатных прыщавых недорослей теперь меня тихо ненавидела…
Иногда я начинал думать, что поход к Источнику не такая уж и награда…
Нет, разумеется, на самом деле так я не думал. Я просто ждал этого похода, как лучшего, что могло случится в жизни. Огромные земли, на судьбу которых я смогу оказывать влияние. Не говоря уж о том, что восстановится магия во всем мире. Думаю, это — дорогого стоит…
Возможно, конечно, проблема не в мире, а во мне. С тех пор, как в мои пятнадцать отец на глазах у меня убил Лео, а маменька одобрила это…
Мой фамильяр был огненный грифон.
Возможно, последний в мире. Чистая, любящая и понимающая душа, сгусток силы и красоты. Да, конечно его смерть дала мне возможность дорасти до магистра. Но я был согласен тогда опуститься на любой уровень, да пусть бы и вообще остаться без магии, лишь бы он жил! Я и сейчас согласен, только кого это интересует? Там, в новом мире у меня обязательно будет семья. И, клянусь, я никогда не вмешаюсь в отношения моего сына и его фамильяра.
Это как вырвать кусок души и требовать не замечать потерю. До сих пор не было ни дня, что бы я не вспоминал его горящий взгляд и тяжеловесную ласку — когда он бодал меня, тощего подростка, лбом в бедро и сам же придерживал крылом, его шелковые перья и львиную кисточку хвоста…
Надеюсь, у них есть шанс на возрождение и Лео, пусть и не в этой жизни, даже — пусть не со мной, но будет счастлив…
Во мне проблема или нет, но скука — мой спутник. Когда в шестнадцать лет я прошел экзамен на бесплатный курс столичной школы — это заняло меня на некоторое время.
Потом, сразу, война. А потом — сплошная серость. В графство я не вернулся. Как наследник я ежемесячно получал при жизни отца законные пять процентов от доходов. Тратить в столице было где, и я тратил от души. Я не вернулся домой даже после смерти отца. Его желание возвеличить род привело к тому, что его тихо ненавидели и я, и младший, и, даже мать. Каждый за свое, впрочем.
