И зачем только Царевичев вбил себе в голову, что ему прямо-таки позарез необходимо официальное знакомство с моим отцом?.. Одно только расстройство из этого выйдет.
Хочу открыть дверь своим старым ключом, но в последний момент замечаю, что замок на ней уже сменили. Приходится жать на звонок.
Почти сразу по ту сторону слышится расхлябанное шарканье домашних тапочек. Один щелчок замка, и дверь — нараспашку.
— Кого там принесло? — недовольно рявкает мачеха и осекается при виде Царевичева. — 3драсьте.
Босс стоит рядом со мной в скучающей позе: одна рука в кармане, вторая поигрывает брелком с ключами от внедорожника.
— Папа дома? — хмуро спрашиваю я.
— Дома дома, где ж ему ещё быть-то! Проходите… — она суетливо отступает в сторону, поправляя на себе вульгарный халат с огромным вырезом на груди.
При нашем вторжении в прихожей становится не просто тесно, а совсем непроходимо. Царевичев с его высокой широкоплечей фигурой занимает сразу половину крохотного помещения."
"Подавив смешок, я быстро проскакиваю в зал.
Туфли не снимаю — в квартире слишком давно не мыли пол, чтобы собирать с него грязь своими носками. Да и мачеха, помнится, на пару с папашей частенько разгуливала дома в уличной обуви.
Когда-то я боролась с этим каждый день, протирая за ними грязные следы… но это был фактически бессмысленный мартышкин труд. Чистота держалась от силы несколько часов, а потом следы возвращались. И энергии на борьбу с чужой неряшливостью уходило море.
— Кто там, Альбиночка? — раздается из спальни на удивление трезвый и ясный голос отца.
— Пап, это я, — отвечаю ему и на пороге нашей бывшей с Настюшей комнаты удивлённо застываю.
Потому что спальни больше нет как таковой. Теперь это помещение напоминает крохотную художественную студию с десятками — а может и сотнями! — жутких набросков на всех стенах.
Только теперь я в полной мере осознаю, что в квартире стоит отчётливый запах свежих акварельных красок и новых кисточек. Он и раньше иногда появлялся — когда отца накрывало депрессивно-отчаянным приступом вдохновения, — но никогда не перекрывал миазмы вездесущего перегара полностью.
И означать это может лишь одно.
Мой папаша-алкоголик сегодня не бухал. Причем от слова «совсем».
— Катюха! — он с сияющей улыбкой поворачивает ко мне свою обрюзгшую физиономию. Довольное выражение делает ее почти приятной, да и к тому же она кажется менее опухшей, чем обычно. — Аристарх Егорович снова звонил! Тот тип из частной художественной галереи, помнишь? Вот недавно совсем.
