— Катя, ты действительно ангел… — шепчет он мне на ухо. — Ангел возмездия. Страшный и неумолимый. Ты понимаешь, что это наказание может стать для Ангелины хуже, чем тюрьма?
— Не уверена, — бормочу я. — У нее слишком гибкое чувство собственного достоинства… прямо-таки гуттаперчевое.
— Не волнуйся об этом, — Царевичев нежно проводит кончиками пальцев по моей щеке. — Я позабочусь о том, чтобы наказание стало серьезным испытанием для пределов ее гибкости. Пожалуй… стоит сделать суд открытым и пригласить на него СМИ. В том числе и ее любимые французские.
Былую репутацию с такой судимостью у нее уже не получится вернуть. А желание быть чистенькой, популярной и востребованной — ее слабое место.
— Но сначала надо решить ещё один вопрос.
— Какой?
Не отвечая, я улыбаюсь сощурившемуся Царевичеву и решительно возвращаюсь к Ангелине. Она нетерпеливо переминается на месте, старательно изображая смирение и раскаяние.
— Вы не сядете в тюрьму, — объявляю ей прямолинейно, и блондинка облегчённо вздыхает — Только при одном условии.
— Каком?
— Прямо сейчас вы поедете с Артемом, напишете добровольное заявление о разводе.
— Без проблем!
— И заверите у юриста заявление о желании отказаться от родительских прав в пользу мужа.
— Хорошо, — пожимает плечами Ангелина и настороженно интересуется: — И это всё?
— Если будет нужно что-то ещё с вашей стороны, Артем проинструктирует вас сам.
— Отправляйтесь с ним… прямо сейчас. А я доберусь в особняк на такси.
— Не стоит — Царевичев осторожно приобнимает меня за плечи.
— Пока я буду разбираться с Ангелиной, отдохни в моей квартире. Позвони своей Настюше, поговори с ней… а потом, кода придёшь в себя, мы отправимся домой. Я постараюсь вернуться к тебе до вечера. Договорились?
Поколебавшись, я киваю.
— И правда, незачем малышке видеть меня в таком состоянии. Вдруг мой потрепанный вид напугает ее и расстроит? Я должна вернуться к ней свежей, бодрой и уверенной в себе.
— Вот и отлично. Идём.
Царевичев вызывает своего охранника-водителя, чтобы тот проводил Ангелину в машину, а сам ведёт меня сначала в просторный светлый подъезд с чрезвычайно вежливой консьержкой в униформе, а затем в абсолютно прозрачный лифт.
Тут уж даже усталость не мешает мне ощутить детский восторг, когда мы взлетаем в небо вдвоем, держась за руки и глядя на золотисто-рыжий осенний парк под ногами. И все тридцать три этажа я зачарованно любуюсь пейзажем.
— Потрясающе, — говорю тихо. — Тут как на персональном аттракционе. Такой красивый вид.
