Женщина была рада, что это произошло в теплой конюшне, поскольку теленок появился на свет слишком рано. К тому времени, когда они с Уэбом вернулись в восточный зал замка, пришло время очередной трапезы. Я вновь наблюдал за людьми Древней Крови, которые сняли маски, как только слуги вышли из зала. Внимательное изучение лиц ничего не дало, – как мне показалось, ни одного из них я не видел среди людей Лодвайна.
Они уже заканчивали есть, когда в дверь постучали. Раздались крики, что они еще не закончили, предполагая, что слуги пришли за грязной посудой.
Из-за двери послышался негромкий голос:
– Древняя Кровь приветствует Древнюю Кровь.
Уэб встал и подошел к двери. Отодвинув засов, он впустил Сивила Брезингу вместе с его котом. Белка в панике заметалась по столу, потом подбежала к своей напарнице и спряталась у нее в волосах. Пард и глазом не моргнул, вошел в зал, огляделся, а потом подошел к камину и вольготно развалился на полу. Любому наблюдавшему за ним и Сивилом было очевидно, что они связаны Даром.
Юноша плотно прикрыл за собой дверь и повернулся лицом к собравшимся.
Любой бы дрогнул – так жестко смотрели они на незваного гостя. И вновь напряжение разрядил Уэб, положив дружески руку на плечо Сивила. Юноша расправил плечи и гордо вскинул голову.
– Я Сивил Брезинга. Теперь лорд Сивил Брезинга, владелец Гейлтона. Я верный подданный королевы Кетриккен и друг принца Дьютифула Видящего. В моих жилах течет Древняя Кровь. Королева и мой принц прекрасно об этом знают.
– Он дал им время осмыслить свои слова. – Я пришел по просьбе советника Чейда, чтобы рассказать о том, как здесь ко мне относятся. А также о моих отношениях с Полукровками. Они убили бы меня, если бы не вмешательство Видящих.
Я с благоговением наблюдал за Сивилом. Юноша говорил искренне, и его речь явно не была отрепетирована. Он принялся рассказывать свою историю, но ему часто приходилось возвращаться назад и отвечать на вопросы.
Когда он заговорил о том, что пришлось вынести его матери, и о том, как она умерла, у Сивила перехватило горло, и он некоторое время не мог произнести ни слова. Уэб усадил его за стол и налил стакан вина, ласково поглаживая по спине, словно успокаивал ребенка. Я заморгал и увидел себя в пятнадцать лет, втянутым в сложнейшие интриги, смысл которых еще долго оставался мне непонятным.
Мне вдруг стало очевидно, что Сивил во многом еще ребенок.
