– Я машинально потер шрам на шее, оставшийся от укуса.
Тут только я заметил, что Дьютифул смотрит на меня с мальчишеским обожанием, и быстро отдернул руку.
– И больше Пард ничего тебе не сказал?
Дьютифул пожал плечами.
– Практически ничего. Неожиданно он перестал рвать мои вещи и поблагодарил меня. Очень холодно. Мне кажется, котам трудно кого-то благодарить. После этого он забрался на мою постель и перестал обращать на меня внимание. Пард покинул ее только после того, как вернулся Сивил. С тех пор в моей спальне воняет котом.
Наверное, Пард выделяет какую-то пахучую жидкость, когда волнуется.
– Вполне возможно, – ответил я, – хотя мне почти ничего не известно о котах.
Затем я задал ему деликатный вопрос, который давно меня мучил:
– Дьютифул, почему ты до сих пор веришь Сивилу? Я не понимаю, зачем ты оставил его в своей жизни после всего, что он наделал?
Дьютифул удивленно посмотрел на меня.
– Сивил доверяет мне. Не могу представить себе человека, который мог бы так верить кому-нибудь, как Сивил.
Кроме того, он необходим мне, если я рассчитываю понять людей Древней Крови. Так считает моя мать. Я должен хорошо узнать хотя бы одного, если мы рассчитываем договориться с остальными.
Я не думал об этом, но понял, что он имеет в виду. Народ Шести Герцогств ничего не знает о нравах людей Древней Крови. Я имел некоторое представление об их традициях и законах, но, поскольку не воспитывался среди них, мало чем мог помочь Дьютифулу. И все же…
– Ну не один же он знаком с традициями Древней Крови.
Я не понимаю, чем он заслужил твое уважение.
Дьютифул вздохнул.
– Фитц Чивэл, он принес мне своего кота. Если бы ты знал, что должен умереть, и не хотел, чтобы Ночной Волк погиб вместе с тобой, с кем бы ты его оставил? Кому доверил бы его судьбу? Неужели человеку, которого предал? Или другу, которому продолжаешь верить, несмотря ни на что?
– Ах вот ты о чем… – пробормотал я, осмысливая его слова. – Теперь я понимаю. Ты прав.
Ни один человек не доверит половину своей души тому, кто для него чужой.
Очень скоро из-за каминной полки появились Чейд и Олух. Старик с хмурым видом отряхивал пыль и паутину с рукавов элегантного камзола. Олух что-то напевал себе под нос, отдельные ноты дополняли его песнь Силы. Казалось, он получает большое удовольствие. Если бы я слушал его лишь ушами, то уловил бы только невнятные раздражающие звуки. Доступ к его разуму полностью все менял, помогал понять маленького человечка.
