Он оглянулся, удивившись тому, что Чейд так быстро покинул комнату.
– Дрова, – сказал он мне, свалил все, что принес, в кучу на полу, выпрямился и тоже собрался уйти.
– Олух…
Мой голос заставил его остановиться. Чейд прав. Я должен добиться того, чтобы он меня слушался.
– Ты прекрасно знаешь, что дрова нужно сложить на подставку у камина.
Олух бросил на меня сердитый взгляд, расправил плечи и потер пухлые руки. Затем схватил мешковину за один конец и потащил дрова к камину, рассыпая по дороге поленья, куски коры и мусор.
Я молчал. Он присел на корточки и с демонстративным старанием и грохотом начал складывать дрова на подставку. Работая, он постоянно на меня оглядывался, но я не мог понять, что выражают его глаза – страх или злобу. Тогда я налил себе вина и попытался не обращать на него внимания. Я знал, что должен отыскать способ общаться с Олухом, причем каждый день. Хотя мне совсем не хотелось, чтобы он болтался около меня, не говоря уж о том, чтобы чему-нибудь его учить. По правде говоря, его уродливое расплывшееся тело и замедленные движения казались мне отвратительными.
Точно так же относился ко мне Гален. И Гален тоже не хотел меня учить.
Эта мысль разбередила старую рану, которая никак не желала затягиваться. На мгновение мне стало стыдно, когда я посмотрел на Олуха, с мрачным видом складывавшего дрова. Он не больше меня просил, чтобы его сделали орудием в руках Видящих. Как и я, он стал жертвой долга. И не виноват в том, что он уродлив и у него не все в порядке с головой.
И я вдруг понял, что ему наверняка никто не задавал вопроса, ответ на который мог представить ситуацию с кругом для Дьютифула совсем в ином свете. Я решил немедленно исправить это упущение.
– Олух, – позвал я, и он заворчал в ответ."
"Я молчал, пока он не прекратил греметь дровами и не повернулся ко мне. Весь его вид говорил о том, что он мной страшно недоволен. Возможно, я выбрал не совсем подходящее время для своих вопросов. С другой стороны, я сомневался, что подходящее для нас с Олухом время вообще может наступить.
Когда я убедился, что он слушает, а маленькие глазки упрямо буравят меня, я заговорил снова:
– Олух, ты хочешь, чтобы я учил тебя Силе?
– Что? – На лице у него появилась подозрительность, словно я решил над ним посмеяться.
Я сделал глубокий вдох.
– У тебя есть способности. – Олух нахмурился еще сильнее, и тогда я пояснил: – То, что ты умеешь делать, а другие – нет. Иногда ты пользуешься этим, чтобы заставить людей не видеть тебя.
