В маленькой комнате было тепло, и мои отчаянно замерзшие уши понемногу стали отогреваться. Обернувшись, я увидел, что Джинна поставила на стол две дымящиеся чашки чаю. Рядом с хлебом стояли миски с маслом и медом.
– Ты проголодался? – спросила Джинна и улыбнулась.
– Немного, – признался я.
Ее улыбка была ужасно заразительной.
– Я тоже, – сказала она и посмотрела на меня.
В следующее мгновение она шагнула ко мне, и я вдруг обнаружил, что обнимаю ее. Мне пришлось наклониться, чтобы поцеловать Джинну, ее губы пахли чаем и какими-то пряностями, и у меня вдруг закружилась голова.
Джинна чуть отодвинулась от меня, но тут же прижалась щекой к моей груди.
– Ты замерз, – сказала она. – Мне не следовало заставлять тебя так долго ждать на улице.
– Мне уже гораздо теплее, – заверил я ее.
Джинна посмотрела на меня и улыбнулась.
– Я знаю.
Ее губы снова потянулись к моим, а рука скользнула вниз, чтобы удостовериться в том, что я не вру. Я отшатнулся, но она держала меня другой рукой за шею и не отпускала.
Джинна была из тех, кто ведет тебя в спальню, не прерывая поцелуя. Она отстранилась лишь на миг, чтобы поплотнее прикрыть за нами дверь, и мы оказались в полнейшей темноте, пронизанной тонкими лучами света, которые попадали внутрь сквозь щели в потолке маленького сеновала, расположенного прямо над комнатой. Постель оказалась удивительно мягкой, а в комнате упоительно пахло женщиной. Я попытался сделать вдох и собраться с мыслями.
– Это не слишком благоразумно, – заявил я, но слова давались мне с трудом.
– Совсем не благоразумно.
Пальцы Джинны принялись развязывать мою рубашку, и желание начало брать верх над здравым смыслом. Она слегка подтолкнула меня, и я сел на кровать.
Когда Джинна стащила с меня рубашку, я заметил на столике у кровати маленький амулет. Нитка красных и черных бусин переплетала рамку из сухих веток. На меня словно обрушился поток холодной воды, лишив всяких желаний и наполнив ощущением бессмысленности окружающего мира. Джинна, которая расстегивала пояс, проследила за моим взглядом и, улыбнувшись, покачала головой.
– Ну и ну, какой ты чувствительный! Не смотри на него. Он для меня, а не для тебя.
И она накрыла амулет моей рубашкой.
В тот момент я еще мог остановиться… Впрочем, Джинна не дала возможности здравому смыслу взять верх – ее руки занялись моим ремнем, теплые пальцы касались кожи, и я перестал думать. Я встал и снял с нее платье, волосы Джинны окутали ее голову пушистым облаком.
