Мне бы не хотелось опозориться перед тобой.
– Сомневаюсь, что такое возможно, – ответил я совершенно искренне. И тут же решил вернуться к тому, с чего мы начали. – А Розмари?
– После смерти Регала большинство его сторонников вернулись в свои владения, а некоторые отправились посмотреть на новые, которые я им подарила. Розмари стала никому не нужна. Ее отец умер до ее рождения. Мать унаследовала его титул и стала леди Селеффой из Пихтового Леса, но это всего лишь красивые слова. Пихтовый Лес – крошечное бедное поместье с небольшим особняком, где, по моим сведениям, давно никто не живет.
Если бы леди Селеффа не оказалась в свите Регала, она бы никогда не попала ко двору. – Кетриккен вздохнула. – Итак, Розмари осталась сиротой в восемь лет, да еще и королева ее не жаловала. Думаю, не нужно иметь слишком богатое воображение, чтобы представить себе, как с ней обращались в Оленьем замке.
Я поморщился, потому что еще не забыл, как обращались со мной при дворе.
– Я пыталась о ней забыть. Но Чейд не мог этого допустить.
Как, впрочем, и я сама.
– Она представляла для вас опасность. Не слишком хорошо обученный наемный убийца, которого Регал воспитал в ненависти к вам. Ее нельзя было оставлять в замке.
Кетриккен помолчала немного, а потом сказала:
– А теперь в твоих словах я слышу Чейда. Нет. Все было гораздо хуже. Рядом со мной жила маленькая девочка, до которой никому не было дела. И я винила себя в том, что она стала тем, кем стала. Постоянное напоминание о моем равнодушии и жестокости. Если бы я обращалась с ней иначе, Регалу не удалось бы завоевать ее сердце.
– Если только он не завоевал его еще до того, как здесь появился.
– Но даже и в этом случае мне следовало вести себя иначе. А меня слишком сильно занимали мои собственные дела.
– Совершенно верно, но Розмари не ваша дочь.
– Ты забываешь, Фитц, что я выросла в горах, где меня учили быть Жертвенной для своего народа. Не королевой в твоем понимании, а гораздо большим.
– Значит, вы решили оставить ее здесь, – заключил я.
– Чейд сказал, что я должна либо оставить ее при себе, либо избавиться от нее.
Его слова привели меня в ужас. Отнять у ребенка жизнь за то, что ему приказали сделать взрослые? А потом я все поняла. Убить ее было бы милосерднее, чем истязать равнодушием и невниманием."
"Тем же вечером я отправилась в ее комнату. Одна. Розмари смертельно меня боялась, а ее каморка произвела на меня ужасное впечатление – холодная, почти без мебели, постель не менялась уж не знаю сколько времени.
