Хорошо еще, что Генка Гоманов оказался не таким уж и зверем. Да и с чего: сам он всего-то на два года был старше, правда, опыта у него было куда больше. Сам откуда-то то ли с Кубани, то ли со Ставрополья, отличился в каком-то крупном деле, после чего был вызван в главк. В чем он проявил себя до такой степени зрелищно – не рассказывал. Шурика это полностью устраивало: можно было не рассказывать о том, как он сам тут очутился.
Генка был умный, опытный, юморной и по-своему снисходительный; единственное, что совершенно не переваривал – глупые вопросы.
Просто корчило от них. То есть один задать было можно, второй уже с трудом проходил; если же, упаси боже, последовал третий, то, как говорится, прощайся со спокойной жизнью на ближайшие двадцать четыре часа.
Наверное, таким был в далекой молодости старый язва Беленький.
Выпотрошив, пронудив до костей, тянул он волынку (поскольку, как выяснилось, нос у него был сломан, еще и гундосил):
– Шурик, нет ничего хуже вот этого вот невнимания к мелочам.
Вот скажи, за каким лешим сейчас ты мне тут отчитываешься, что товарища Вахрамеева по указанному телефону не имеется?
– Так ведь…
– А вот, изволь увидеть, справка из телефонного узла, из которой следует что?
– И что?
– Есть товарищ Вахрамеев! Я с ним даже пообщался уже. Просто товарищ лейтенант Чередников не в ту дырку сунул свой корявый палец."
"Саша, вспомнив опыт общения с Беленьким, оставил любые попытки оправдываться и лишь послушно, смиренно кивал. Покойная Ирина Владимировна испытывала нежную любовь к людям, чьи имена-фамилии начинаются на букву «В», с хронически молчащими телефонами.
Вахрамеев, Вахрушева, Ваграм, Варя. Следующие дни, иной раз и вечера – если телефон оказывался домашним, – слились в один, одинаковый, проходящий по плану: накрутить на диске номер, представиться, пригласить «для разговора» или же, в зависимости от того, кто на другом конце телефонной линии, договориться о встрече.
Люди были вполне обычные, разве что мясник Ваграм попытался всучить полтуши несчастного барана, не без оснований полагая, что делает нечто из ряда вон выходящее (откуда ж ему было знать, что перед ним сын одного из лучших стоматологов Москвы, к тому же ненавидящий баранину сызмальства).
Тряся бараньей тушей, Ваграм умолял:
– Бери, дорогой. Свежайший же, на чистой траве, в чистом поле откормленный. Кому другому не предложил. Как Ирине-джан предлагаю! – а Саша, вежливо подавляя отрыжку, вежливо же отказывался.
