«Надо бы пойти, перекисью залить», – соображал Шурик, вспоминая санитарно-гигиенические наставления, полученные в детстве. Вот вроде бы лето, а в этих чертовых Морозках до того свежо, что не хотелось отходить от теплого места. К тому же если поджать пальцы и ступать аккуратно, то, может, и ничего…
От дома осталось немного, лишь остов и груда черного обгоревшего хлама. Серая хмарь висела в воздухе, смешиваясь с уже занимающимся утренним туманом; ветер с водохранилища не мог его разогнать – он лишь клубился, и тогда точно какие-то то ли шутихи, то ли призраки гуляли по пепелищу.
Лопнувший от жара гипсовый пупс торчал там, где недавно была лесенка на веранду, и единственным глазом с горечью смотрел вдаль.
Сплошной уголь, пепел и воспоминания.
Чередников осторожно прошел по периметру пожарища. Хмель и похмелье покинули больную голову, и постепенно в памяти воскресали некогда усвоенные приемы исследования такого рода пепелищ. Можно не дергаться, не бояться дать неправильный ответ, опозориться и срезаться, а спокойно постараться… ну, в целом поиграть в следователя.
Ничего страшного, все равно никто ничего не увидит. Как это там? Общий осмотр места, прилегающих территорий, изучение следов транспорта и ног, ведущих к месту происшествия и от него…
«Ну да, ну да, раньше бы сообразить. – Саша не без труда вытаскивал сапоги из чавкающего «чернозема». – Поди тут, исследуй…»
Да и темновато. Он попытался подсветить спичками, но они, как на грех, отсырели, и к тому же их свет не мог разогнать плотной взвеси из пепла и тумана.
В любом случае детальный осмотр придется отложить до утра. Что до очевидцев начальной стадии пожара, коих также, согласно учебникам, необходимо было найти и допросить, то они разбрелись по домам спать. Само собой, никуда они не денутся, но потом…
Прилив энтузиазма сменился сонной апатией; Саша понял, что ноги у него стерты до последнего предела и как он добредет до своего флигеля – непонятно."
"Осмотреть, что ли, проводку? Вот тут, вдоль по стенам, явно идет то самое, витое-оплавленное.
«Ну она-то точно останется на месте. И все вещи тоже с утра будут там же, куда попадали, – сонно размышлял Шурик, вороша палкой обгорелую кучу какого-то тряпья в окружении обугленных деревяшек – в прошлой жизни комод, надо полагать. – А вот не пойти ли на боковую? Завтра что у нас? Воскресенье? Домашнего каяшевского телефона, должно быть, нет… спрошу. В понедельник в любом случае найдется.
