Вот сегодня, в очередной раз крупно проиграв Усольцеву, Олег сам попытался поставить имевшийся у него портсигар с последнего дела – великолепная вещь, серебро, но с золотой короной и вкраплением брильянта, интересный шик, – старый гриб Майер немедленно отозвал его к «бару» и принялся пускать споры.
– Дорогой мой, тут не барахолка. Я уж не раз замечал, что вы проигрываетесь и ставите какие-то странные вещи. Смотрите! Не стоит терять головы.
– Отпускные закончились, Александр Осипович. Ожидал, что приятель выберется, да он мешкает.
– Если проигрались более чем задумывалось, извольте остановиться. Поверьте старому человеку. Не хватало еще суицидальных казусов на темной аллее.
Этот хмырь любил выражаться цветасто и наукообразно. Говоря же об аллее, имел в виду уединенную тропинку, на которую ход шел с задов его дома вдоль морского берега. Там со времен войны была разбита набережная, море наступало, образуя вымоины, берег становился все круче, тропинка – все уже, в некоторых местах приходилось идти, прислоняясь спиной к скале.
Там и сям сосны склонялись над острыми торчащими камнями, и ребятишки устраивали на них тарзанки. Вид этих сооружений старшему поколению категорически не нравился, порождая воспоминания совершенно об иных петлях.
– Так, может, сами возьмете? – вкрадчиво спросил Олег, выкладывая перед старым чертом портсигар.
Тот неторопливо снял очки, медленно принялся их протирать – Перышкину даже показалось, что нарочито медленно, то ли издеваясь, то ли избегая смотреть в глаза. Впрочем, какая разница? Он нервничал.
Гадюка Усольцев явно собирался соскочить с реванша – и именно тогда, когда Олег желал его более всего. И вот, повертев в руках портсигар, старик, вздохнув, вернул:
– Не возьму, дорогой мой. А вам советую: сплавьте его куда подальше.
– Это почему ж? – негромко спросил Перышкин, скрипнув зубами."
"– Вы неглупый человек, а неглупый человек не может задавать таких глупых вопросов, – отозвался Майер, блеснув очками, и прикрыл дискуссию.
Миша встретил сочувственным вопросом:
– Что, наподдали?
Олег лишь отмахнулся.
– Ничего, вещицу на стол – и считаем, что ставки приняты, – заявил Усольцев, шикарно выкидывая с десяток красненьких.
– Маловато, – заметил Перышкин.
– А пожалуйста, – сверху легли веером лиловые четвертаки.
…Невероятные чудеса творятся на свете: понабрав сначала сплошной жир, в какой-то момент Олег с удивлением понял, что выигрывает. Усольцев пропустил явный, стопроцентный выигрыш – и немедленно поплатился.
