Или задница Нкечи, которая оставалась на корабле.
— Кто за третий, пойти со мной?
Сразу лес рук. И Бенидан в том числе, чему я очень и очень рад.
— Вот и определились. Но как сказал фендрик, все это будет только по прибытию в Тарисо, — уточнил я. — А до этого мы — Легион. И наш командир — Бенидан. Кстати, самый старший из Легиона в этом полушарии.
Вот и все, карты и нарывы вскрыты. А как пойдет дальше — покажет время.
В каюте, куда завалился Бенидан, я полез в заначку и достал бутылку пайкового рома — никогда не знаешь, где пригодится и по какому поводу.
Расставив стаканы, я плеснул сразу по половине. Бенидан, не дожидаясь меня, цопнул стакан и отправил его в рот.
— Что, полегчало? — испытующе глянул я на него, отпив глоток косорыловки.
— Не очень, — крякнул он и занюхал рукавом мундира. — Все равно хреново.
Я набулькал ему еще полстакана, которые он тут же залпом выпил.
— Руфи, сообрази нам что-нибудь пожевать, — сказал я орку. А то с такой выпивки на голодный желудок Бенидана развезет.
— Да, мбвана Гарс! — и Руфи, сверкнув желтыми клыками, исчез за дверью.
— Понимаешь, какое неприятное чувство... — начал Бенидан.
— Понимаю, — сказал ему я.
— Вроде как мы теперь предатели и изменники...
— Не начинай, — сказал я ему. — Мы сохраняем верность Легиону. Пусть и таким образом, распустив свое подразделение. Все равно, рано или поздно, оно распадется и разлезется по швам. А предатели и изменники сидят во дворце.
— Но...
— Я тебе обещаю, рано или поздно мы возродим Легион, — сказал я.
— Считай, что мы сейчас ушли на нелегальное положение. И действуем в тылу врага.
Удивительные параллели иногда приходят в голову. Тогда, во времена предвоенных сталинских репрессий, когда многие резиденты и разведчики, вроде Быстролетова, под благовидным предлогом были вызваны в Москву и репрессированы, некоторые не выполнили приказ. Пользуясь своими знаниями и опытом ушли на дно и всплыли только тогда, когда Сталин умер. Это позволило сохранить несколько резидентур и восстановить утерянные было источники ценной информации.
Так выходило и в нашем случае.
— Все равно как-то не то. Препоганое ощущение, — признался Бенидан.
Руфи поставил на стол тарелку с холодным мясом и маисовыми лепешками.
— Согласен. Но ничего, это пройдет, — сказал я, хотя на душе у самого кошки не просто скребли, они еще и тапки обмочили. — А с ощущением надо бороться. Привыкнешь еще.
— Так ты серьезно говорил о земле?
— Да. Только не до конца.
