– И на основании столь скудных данных ты сделала выводы? Я бы еще понял тебя, имей мой отец в паспорте запись типа Улангуданкирдык Аполлинарьевич Пискоструйкин-Задунайский. Тогда ладно. Но Александр Григорьевич…
– Однако ты ездил в Тибет!
– Верно.
– И вернулся другим человеком.
– Совершенно справедливо.
– Как такое могло произойти?
Гарик отвернулся к окну."
"– Я пил безостановочно, хуже сапожника. Сорвался после одной крупной неприятности, она к нашему делу отношения не имеет, ушел в запой по-крупному. Доквасился до белой горячки и решил: хватит! Поехал в Тибет.
Если честно, отец денег дал. Издательство на ладан дышало, да и забыл я о нем напрочь, хотел в монастыре навсегда остаться. Такой период в жизни случился, полный кризис. Год с монахами провел, они мне мозги на место поставили, объяснили, что у каждого свой путь, уходить с него нельзя. Топай, сказали, Игорек, по месту прописки, неси свой крест, он не тяжелее, чем у других. Я вернулся в Москву иным человеком, но все равно работать не мог, постоянно думал, копался в себе… А как-то раз отец вскользь заметил, что сын его приятеля получает премию по физике, очень престижную.
И тут меня осенило: папа ему завидует. В смысле другу. Все, я решил тогда, что стану человеком уважаемым, обеспеченным… Понятно?
Я закивала.
– Тебе удалось!
– Не стану спорить, – улыбнулся Гарик, – но я не Кирсавин.
Я натянула одеяло до глаз и затряслась от озноба.
– А ты молодец, – неожиданно сказал Ребров. – Попала в тяжелую ситуацию, но сумела вылезти.
– Нет, – уныло ответила я, – только еще больше запуталась.
– Ты раскопала правду о смерти Таисии Денисовой, – сказал Гарик. – Все ведь случилось именно так, как ты и предполагала. Тело несчастной девушки Константин утопил в болоте. Он признался.
– Постой, постой… – забормотала я. – Кирсавин арестован?
– Да, – торжествующе ответил Ребров, – позавчера его взяли, теперь он плачет и кается.
– Но… дедушка, который дал ампулу Любе, это же было… когда?
– Какое сегодня число? – спросил вместо ответа Гарик.
– Пятнадцатое было с утра, – удивилась я.
– Нет, сейчас семнадцатое, вечер.
– С ума сойти!
– Когда ты вылила мне в лицо кефир, врач сделала тебе успокаивающий укол, – пояснил Гарик, – и ты проспала почти двое суток.
– Не может быть!
– Лучшего средства, чем сон, для преодоления стресса нет, – сказал Ребров, – тебе надо было успокоиться.
– Знаешь, почему еще подумала на тебя? – прошептала я. – Лена сказала, что у Кирсавина есть яркая примета.
