А я во всем разберусь. Палата будет заперта снаружи. И, извини, окон нет. У них строго – инфекционная больница, никого, кроме врача, не впустят.
А тут первый этаж… Минуточку! Врач, оформлявшая мои документы, сказала:
– Дима, вези ее в четвертую палату на втором этаже. – И еще добавила: – Смотри не перепутай!
А полупьяный Дима оставил меня на первом. Двухкомнатная палата люкс сейчас пуста! Я хотела выйти в коридор, найти приемный покой и попросить доктора исправить ошибку. Но притормозила на пути к двери.
Конечно, идея Гарика выключить меня из расследования на первый взгляд кажется замечательной. С запертой на замок писательницей не случится ничего плохого, разве что ей поставят клизму в прямом смысле этого слова. Но почему я безоговорочно поверила Реброву? Отчего решила, что он хочет помочь мне? Мы встретились второй раз в жизни, никогда не были близкими людьми. По какой причине Игорь Александрович надумал взять шефство надо мной? Хочет переманить в свое издательство? Но он сам очень верно сказал:
– Ты не Достоевский, всего лишь один из авторов средней руки.
Почему столько хлопот и потраченных денег? Мне стало жарко. Вилка, ты дура! Гарик просто запудрил тебе мозги, убаюкал сладкими речами, а на самом деле он активный участник происходящего и теперь натурально посадил тебя под замок. Лена Напалкова, наверное, была права: издатель очень хитер. Еще он определенно умеет гипнотизировать собеседника, иначе почему я пошла за ним, как собака за хозяином? Просто бред, от которого сейчас, слава богу, я очнулась.
Но зачем Реброву нужна я, Виолова?
Я потрясла головой. Так, на все вопросы следует отвечать по мере их поступления, не надо хвататься сразу за решение всех проблем, выстроим их по ранжиру и начнем.
Гарик решил изолировать слишком активную Вилку от окружающей действительности. Зачем? Чтобы провернуть некие дела, осуществить которые она мешала. Следовательно, издатель на стороне моих врагов. Ну ладно, я поступила по-идиотски, выложив массу с трудом добытых сведений постороннему человеку, прикинувшемуся другом, еще глупее было рассказывать ему о своем страхе.
На данном этапе Ребров потирает ладошки, зная, что писательница, дрожа от ужаса, сидит в клинике и он может дальше вести свою игру.
Я раскрыла сумку, вытащила из нее парик, в котором ходила в «Панду», и нахлобучила его на голову. Что ж, все пока складывается не в мою пользу, но я не стану сидеть тут сложа руки.
