— Не надо меня кормить! — протестую я.
— Я хочу, — настаивает он. — Открой.
Я делаю то, что он говорит, открываю рот и наклоняюсь вперед, чтобы откусить. Его пристальные глаза внимательно следят за мной. Черт, как и было обещано, эта пицца просто потрясающая.
— Printsessa, — бормочет Даниил, его присутствие прерывает мои мысли. Я прижимаю салфетку к губам, проглатывая наваристую вкуснятину. — Я уже говорил тебе, как красиво ты выглядишь с набитым ртом?
— О Боже, — задыхаюсь я, потянувшись за водой, но он явно наслаждается тем, что мои щеки стали теплыми.
— Да ладно, — укоряет он. — Ты должна признать, что эта пицца просто нереальная.
— Да, — соглашаюсь я, хотя и отворачиваюсь от его горячего взгляда. Я пытаюсь отвлечься, рассматривая окружающую обстановку: мерцающие над головой гирлянды, идеально расположенные в ряд маленькие столики. Такое причудливое место. Когда в последний раз я делала что-то подобное, что-то такое обычное? Обычный ужин. С тех пор, как я переехала жить к дяде, такого не было.
— Значит, твои родители были журналистами? — Он наклоняется вперед, и интенсивность его внимания обжигает мою кожу.
Я вдруг чувствую себя незащищенной. Я не собиралась делиться всем, что у меня есть, но что-то в этом Данииле — в том, который ведет меня в обычную забегаловку с красным соусом и внимательно слушает, когда я говорю, — другое. Тем не менее, я нахожусь на опасной почве. Мои родители были журналистами-расследователями, лучшими в своем деле. Но я не хочу, чтобы он слишком пристально смотрел на них, потому что если он это сделает, то ему не понадобится много времени, чтобы соединить точки.
— Если честно, я не люблю думать о прошлом. — Он кивает, не настаивая на своем. Почему-то сегодня он задает все вопросы, в то время как именно я должна глубоко погружаться в его жизнь. Но мне надоело постоянно играть в эту игру, вместо того чтобы жить своей жизнью, поэтому я спрашиваю то, что мне действительно интересно. — Тебе не нравится мой дядя, не так ли?
Когда он делает медленный глоток своего напитка, на его светло-коричневых волосах отражаются отблески свечей, отбрасывая тень на его точенные скулы.
— Я не настолько хорошо знаю твоего дядю, чтобы испытывать к нему неприязнь.
— Ты не доверяешь ни ему, ни Хорхе. Наша свадьба была тому доказательством. Я хочу знать, почему.
— Я никому не доверяю, — хмуро сказал он. Но за его словами есть что-то, чего я не понимаю.
— В том числе и мне?
Взяв меня за подбородок, он наклоняет мое лицо вверх.
