Ничто не доставит мне большего удовольствия, чем вырвать голыми руками жизнь из тебя. — С моих губ срывается хныканье. — Но как бы я ни хотел, я не могу. Я не могу заставить себя сделать это. Так что знаешь что, printsessa, я тоже в аду. Точнее, в чистилище. Хочу стереть тебя с лица земли и не могу этого сделать.
Его слова прозвучали с таким опустошением, что у меня перехватило дыхание. Его глаза смотрят на меня, сверкая черным в почти угасающем свете. Мой пульс бьется в горле, шум крови в ушах похож на шум товарного поезда.
Я чувствую себя слишком сильно; я подавлена, опьянена его присутствием, выхожу из-под контроля и бессильна остановить это.
Он сломлен, и это я так с ним поступила.
— Скажи мне, как это исправить. — Слезы текут по моему лицу, отчаянно и беззвучно. — Я сделаю все, что нужно, чтобы все исправить, Даниил. Я люблю тебя. Люблю. Пожалуйста… скажи мне, — умоляла я, желая, чтобы он взял меня на руки и все исправил. Потому что без Даниила мне не для чего жить.
Он издает низкий стон, и мне не нравится, как он покрывает мою кожу.
Он не смотрит на меня, вместо этого он сжимает переносицу, и шипение проскальзывает между его зубами. Воздух становится неспокойным, словно я попала в электрическую бурю, и кажется, что вот-вот разверзнется ад и мне следует бежать в укрытие.
— Ты знаешь, через что прошла моя семья? Человек, выросший рядом с моим отцом, предал нас самым ужасным образом. Моя мать покончила с собой из-за него. Он украл у нас сестру и убил нашего отца.
Доверие дается мне нелегко, но я доверял тебе, я действительно, черт возьми, доверял, а ты все изгадила.
Я вздыхаю, закрываю глаза и откидываюсь на спинку кресла. Я не могу убедить Даниила, что я полюбила его, когда сама не ожидала, что можно кого-то впустить в свою жизнь. Каким-то образом он изменил меня. Изменил все.
Машина останавливается, я открываю глаза и вижу, что мы остановились перед нашим бруклинским пентхаусом.
— И что дальше? — спрашиваю я.
— Ты останешься здесь, пока я не выясню, что будет дальше.
Я хочу спросить, какого черта он имеет в виду, но не успеваю ответить, как дверь распахивается. Михаил стоит на пороге и выглядит таким мрачным, каким я его никогда не видела. Я в последний раз поворачиваюсь к Даниилу, грусть съедает мое сердце. Он не смотрит на меня, но я смотрю на него, запоминая каждую жесткую линию и упрямую челюсть.
Потому что, если я вижу любимого человека в последний раз, я хочу, чтобы это было не зря.
