- У меня последний урок отменили, а он не знает.
- Подождала бы в школе, - оглядываюсь на здание, окутанное туманной дымкой, и хмурюсь. - Почему тебя вообще отпустили одну? Разве педагоги не должны присматривать за детьми? Какой класс?
- Первый, - покусывая губы, она комично морщится. - Не хочу я в школе оставаться! Там учительница крикливая, а еще мальчик один все время меня задирает.
- Нравишься ему, наверное, - хихикаю, двигаясь к ней ближе.
Не сбегает и не отталкивает, только косится на меня, играя бровями.
- Пф-ф, - резко выдыхает, делая вертолетик губами. – Он меня бесит, - простодушно выдает. - Я за одноклассницей и ее мамой выскользнула. Классная в это время как раз орала на кого-то, как обычно, поэтому меня не заметила. Я хотела погулять, а потом дождь начался. Вот я и спряталась на остановке.
- Точно урок отменили? – грожу ей пальцем, неожиданно для самой себя войдя в роль мамочки. - Или прогуливаешь?
Часто моргаю, недоуменно глядя на свой вздернутый указательный палец.
Убираю его, сжимаю ладонь в кулак. Откуда во мне это? Я никогда раньше ни о муже, ни о детях не задумывалась. Мне кажется, я вообще не создана для семьи – слишком ветреная и свободолюбивая. У меня работа, мечты, цели. Я за границу хочу на курсы сомелье. А бродить по дому круглыми сутками, заточенная в четырех стенах, и судорожно подбирать пары грязным мужским носкам – нет уж, увольте!
- Точно! – фыркает Маруська, а взгляд прячет. Делаю вид, что поверила ей.
- Не делай больше так, - бурчу себе под нос, хотя меня ее воспитание не касается.
- Телефон есть? Папе звонила?
- Не отвечает, - понуро опускает плечи. - Занят, наверное. Он всегда работает.
- Ох-х, что за человек, - закатываю глаза от возмущения: уж для родной дочки мог бы выделить минутку. - А маме?
- Мама на небесах, - запрокидывает голову к прозрачной крыше и открывает милое личико пасмурному небу. Капюшон слетает, а волосы рассыпаются по плечам. - Туда не дозвониться.
Застываю, будто меня молнией ударило и парализовало.
В груди дергает, болит и все рвется в лохмотья. Машинально поднимаю взгляд. Тихо признаюсь:
- Понимаю. Мой папа тоже там.
Конец фразы тонет в раскате грома, вслед за которым раздается испуганный вскрик Маруськи. Она зажмуривается, натягивает капюшон на лоб и затыкает уши ладонями, а я импульсивно обнимаю ее. Прижимаю к груди, успокаивающе поглаживаю по спине, и она впивается пальчиками в молнию моей куртки.
