Внутри головы что-то лопнуло, и стало так больно, что она тихонько взвыла и попыталась вырваться.
– Ну-ну-ну, – сказал доктор, не отпуская уха, – не так уж и больно, я скажу, когда будет больно… Головку вот так набочок, ну-ка, и ещё вот так…
Он крутил в руках Ташину голову, как какой-то посторонний, не принадлежащий Таше предмет, и всё нацеливался круглым зеркалом на ухо. От всполохов света в этом зеркале Таше становилось ещё больнее.
– Ну, конечно, – с удовольствием сказал доктор наконец, – там не набат, там целый… набатище.
И назревший уже! Давно болит-то?
– Со вчерашнего дня. Нет, с сегодняшнего… Я не помню.
– Ну, видно, после купания обострился! Нарыв давний, не вчерашний. После холодной воды разнесло его.
Доктор говорил и что-то делал возле железного шкафа, звякали железки, хрустнула ампула, запахло спиртом.
Загорелся синий огонь над небольшой горелкой, и Таша вдруг сообразила, что все эти железки, горелки и ампулы предназначены для неё, как пыточные орудия, для того, чтобы сделать больно!
И ей стало так страшно!.
.
– Ну-ну-ну, – повторил доктор, поглядывая на неё, – в обморок сейчас не будем падать, зачем нам падать! Вы кто? Муж? Вот ватка с нашатырём, дайте ей подышать и подержите её покрепче.
– Не надо, – выговорили Ташины губы, – не надо, я не хочу…
– Милая, у тебя там нарыв с кулак величиной! Ну, вдохни, вдохни поглубже!..
– Обезболивающее уколите, – откуда-то издалека сказал Степан Петрович.
Таша подумала в панике – раз здесь Степан Петрович, значит, может быть, она не умрёт.
Он не даст её в обиду. Он о ней заботится. Он прогонит этого в белом халате с его пыточными инструментами, как прогнал тех, которые дрались возле памятника.
Огненными от температуры и страха пальцами она впилась в чью-то руку и замотала головой.
– Подержите её, я сказал!..
Ташина голова сама по себе наклонилась, никак не получалось вырваться, шевельнуться, и было очень страшно, так страшно!
…Никакой боли она не почувствовала. Только в ухе вдруг стало горячо и приятно – так горячо, что от удовольствия и тепла она закрыла глаза, – потом что-то полилось, и лилось довольно долго.
– …А вы – обезболивающее колоть! – приговаривал сверху доктор Сергей Семёнович. – Чего обезболивать, там выболело всё давно! Ну, как ты там, маленькая? Терпишь?"
"– Да мне не больно, – сказала Таша нормальным голосом, – шее неудобно.
– Ну! Мало ли чего неудобно! Сейчас будет удобно! Та-ак, теперь пощиплет маленько…
Щипало тоже не слишком, вполне терпимо.
