– Только не вздумай мне врать, слышишь, кисуль?! Как ты тут оказалась?! Кто тебя послал?!
– А ты? – шипела Ксения. – Я ведь тоже всё про тебя знаю! Ты зачем явился?! Хлеб мой отбивать?!
– Твой хлеб?! Ты что, дура?! Мы от разных хлебов едим!
Таша выглянула из репейника. Саша тряс Ксению за плечи.
– Если ты полезешь в мои дела или пикнешь хоть слово, я тебя не с борта, я тебя в машинное отделение башкой суну, поняла?!
– Не трогай меня, сучонок!
Он намотал на руку волосы Новицкой и рванул. Таша зажмурилась.
– Ты поняла меня?!
– Поняла, отстань! Я в твои дела не лезу!
– Не лезешь! А откуда ты взялась?! Ты чё, речные круизы полюбила, что ли?!
– Мне заплатили!
Тут Саша пришёл в полное неистовство:
– Кто?! Кто тебе заплатил и за что?!
– От…сь от меня! За что всегда платят, за то и заплатили! Ты тут ни при чём! Понял?!
– А этот откуда?! Хрен с бородой?! Он с тобой?
– Да ничего он не со мной!
– Если хоть одно слово скажешь…
– Иди ты! Ничего я никому не скажу!
Они помолчали, тяжело дыша.
Таша присела в своих репейниках и крапиве, чтобы её не заметили.
– Всё, хорош, надо возвращаться, – выговорил Саша. – Фу, жара какая. Где этот твой, бородатый?
– Х… знает, где он! На что он тебе сдался?!
– На то! Мало мне тебя, ещё за ним смотри, чтоб он в Интернете ничего не ляпнул!
– Да он совсем по другой части, – сказала Ксения так, как будто ничего не произошло, как будто Саша только что не тряс её, и голова у неё не моталась как у куклы, и он не наматывал на кулак её светлые волосы.
– Я ему нравлюсь. А кому я не нравлюсь!
– Ты, кисуль, всем нравишься! Всем козлам бывшего Советского Союза.
– Сам такой, – огрызнулась Ксения. – Дай мне руку, я в туфлях приличных, а тут кругом… дерьмо сплошное!
– Это не дерьмо, а твоя родная земля!
Они прошли очень близко от Таши, засевшей в лопухах, поднялись к музею и пропали за углом.
Таша выбралась на тропинку. Ей отчего-то трудно было дышать – словно это её только что таскал за волосы Саша, – на белую блузку налипли зелёные репейные колючки и какие-то серые длинные полосы, похожие на выдранные седые космы.
Джинсы были все в серой пыли.
Таша стала отряхивать блузку. Серые липкие космы размазывались по кружевам, и там, где они размазывались, оставались неровные пятна.
Колокол, унявшийся на время засады, опять забил набат.
Таша побрела вверх, к музею, запах стружки ударил в нос так сильно, что её чуть не стошнило.
