– Помчался.
Таша пожала плечами.
Она бы тоже предупредила о чём-нибудь Богдана, если б возникла такая необходимость.
– Скучно тебе со мной, дочка?
– Послушайте, – вдруг вспылила Таша, видимо, из-за колокола в ухе, – зачем вы меня так называете?! Какая я вам дочка?! Вы свою дочку так называйте, а меня не надо, мне не нравится!
– Не буду, не буду, – сказал Степан и улыбнулся. – Тебе сколько лет?
– Двадцать четыре.
– Ну вот, а мне сорок шесть. – И он опять улыбнулся. – Ты вполне годишься мне в дочери.
– Возможно, – сказала Таша.
Ей хотелось поскорее разыскать Наталью Павловну.
…Возможно, она и годится ему в дочери, но она решительно не видела и не чувствовала в нём… отца. Он молодой, плечистый мужик – между прочим, на сорок шесть лет никак не тянет. Таше казалось, что он куда моложе, может, из-за джинсов и чёрной футболки! Ей казалось, что он всё что-то вынюхивает, высматривает, прикидывает. Он принёс ей воды, когда она страшно хотела пить, и вообще в нём чувствовалась какая-то забота – именно о ней, о Таше, но она не хотела никакой его заботы и боялась её!.
.
…Она доверяла людям, которые о ней заботились, а потом вышло, что заботились они исключительно затем, чтобы вышвырнуть её из жизни!
Об этом думать было запрещено – у неё же путешествие! Самое лучшее и самое последнее!
Она остановилась, запустила руки в кудри и потянула за них.
Степан Петрович смотрел с интересом. Таша отдёрнула руки и сказала фальшиво:"
"– Не обращайте внимания. Это просто массаж. Меня дед научил.
– А кто у тебя дед? Врач?
– Дед умер, – отчеканила Таша.
– Я не хочу об этом говорить.
– Не будем, – испугался Степан Петрович. – Смотри, вон Володя и Наташа!
Володя и Наташа – это Владимир Иванович и Наталья Павловна, сообразила Таша. Ну, слава богу.
До музея мышей нужно было ехать на автобусе, и они поехали – в самом последнем ряду, все места уже были заняты. У Таши болела голова – из-за проклятого колокола – и сохло во рту. Кроме того, из передних рядов к ним пробрался Владислав и теперь изливал на Ташу леденцовую благодарность за спасение и аромат ландышей, от которого у Таши «сделалась мигрень», как выражалась Розалия Карловна.
Степан Петрович смотрел в окно, как будто чем-то огорчённый, а Наталья урезонивала Герцога Первого, который то и дело принимался рычать на Владислава, косился карим оленьим глазом и вздыбливал шерсть.
Осмотрев всех музейных мышей и чувствуя только набат в ухе, Таша купила какой-то пустяковый сувенир, вышла и села на лавочку.
