– Ты молчишь, и я не знаю, что мне теперь делать.
– Это я не знаю, что мне делать, – возразил он. – И я не молчу. Я думаю.
– О чём?
– О тебе.
– Что ты обо мне думаешь?
– Что ты необыкновенная, – искренне сказал он, повернулся, подпёр голову руками и уставился на неё с изумлением. – Откуда ты взялась? Тебя же не было! Я точно знаю, что тебя не было. Всю мою жизнь тебя не было!
– Я родилась, когда тебе было двадцать два года.
– Я уже из армии пришёл, – сказал он. – И женился. А ты только родилась.
– А почему ты развёлся?
– Я не сразу развёлся.
Мы прожили вместе лет… пятнадцать, что ли. Или даже больше. А потом она уехала на работу в Питер, а оттуда в Америку. И там вышла замуж за дантиста.
– В Америке?
Он кивнул.
– Это очень хорошая партия, – добавил он серьёзно. – Дантист в Америке. Они очень много зарабатывают. А сейчас она с ним тоже развелась и живёт в Москве.
– А твоя дочь?
– Дочь, разумеется, в Америке. Но в Москву наезжает. Она почти твоя ровесница.
– Ты мне потом всё расскажешь, – попросила Таша.
– Только не сейчас, ладно? Сейчас я не хочу ни про дантистов, ни про Америку.
…Почему мы об этом заговорили? Должно быть, от потрясения. От смятения. От невозможности осознать произошедшее.
…Она моя – во всех отношениях. Она принадлежит мне полностью и целиком. Она никогда и никому не принадлежала, а теперь принадлежит мне.
Это так странно. И так огромно.
– Можно я тебя поцелую? – вдруг спросил он.
Как это вышло, что он ни о чём не догадался?!
Таша взяла его за затылок, притянула к себе, и прямо перед собой он увидел её глаза.
– Можно, – сказала она ему в губы. – Целуй!..
И они некоторое время целовались.
– Я за тебя испугался, – признался он, когда они остановились. – Так испугался. Я вообще, знаешь, мало за кого в жизни боялся. Жена у меня такая… самостоятельная была, с дочерью я почти не жил, она всё в балетных школах училась, мы её в разные интернаты пристраивали. А за тебя я боюсь всё время. Мало ли что.
– Ты лишнего не выдумывай, – посоветовала Таша.
– Зачем? Вот я всю жизнь всего боялась. Всю жизнь! И всё каких-то глупостей. То соседских собак, то Маратика на даче. У нас через два дома Маратик жил. Он меня лупил.
– Дала бы ему пару раз сдачи!
– Вот именно! Можно было дать сдачи и не бояться! Экзаменов боялась, особенно по английскому, у нас завкафедрой очень строгий! Аспирантуры боялась. Зачем я всего этого боялась?
– Маленькая потому что, – сказал Степан, обнял её, изо всех сил стиснул, не давая дышать.
