Страна разрушилась, погибла, и вместе с ней погибло дело, которому служил Володя, – теперь самым выгодным и правильным стало «крышевать» бандитов, а не сажать их по тюрьмам, он поначалу ничего, держался, а потом начал пить – всерьёз, тяжело. Но вскоре бросил, ничего не помогало, легче от питья не становилось.
Он тихо сидел на какой-то бумажной работе, ненавидел её, собирался увольняться, чтобы продавать в магазине «Охотник и рыболов» снаряжение. Наталья удерживала его, говорила, что всё изменится. Он не верил.
Страна погибла, и вместе с ней погибло кино, где она работала художником по костюмам, и дом моды – тогда это называлось ателье – погиб тоже.
Кино не снимали. Одежду было не достать. Шить ей стало не из чего и не для кого, зато из Турции повалили «челноки» с синими и красными клетчатыми сумками, набитыми турецким ширпотребом – в основном пижамами и кожаными куртками. Тогда так носили: пижама, а сверху кожаная куртка, предмет вожделения и зависти. Пижама считалась верхней одеждой – никто не догадывался, что таким – розовым, бирюзовым, с аппликациями и картинками – бывает бельё!
Наталья шила для знакомых – только из «собственной ткани», у кого она ещё оставалась, – и на эти деньги они как-то кормились.
Ещё помогали его статьи. Он писал статьи в «Вестник МВД» и в какие-то ведомственные издания, однажды его статью перепечатали где-то на Дальнем Востоке, и оттуда прислали неслыханный перевод – гонорар.
В коммерческом магазине он купил сервелат «Московский», банку зелёных маринованных помидоров, майонез – страшный дефицит по тем временам! – полено замороженной в камень свинины, килограммов на пять.
И ещё какого-то подозрительного портвейна.
Вот это у них был пир!.. По причине майонеза Наталья соорудила настоящий салат «оливье», в него даже порезали немного жареного мяса. Ни отварной говядины, ни хотя бы докторской колбасы не было, зато была жареная свинина, и примерно полкуска Наталья щедро изрезала в салат.
Они пригласили на пир старух – вот те удивились!..
Пировали до ночи, ликовали, наслаждались, запивали свинину подозрительным портвейном, который на поверку оказался португальским, самым настоящим!.
. Потом, в другой, следующей жизни Наталья покупала этот порто в Лиссабоне, он стоил бешеных денег.
Когда выпадала такая удача, начинало казаться, что всё преодолимо, что жизнь непременно наладится – ну, не может быть, чтобы так осталось! – что всё у них впереди.
Потом он вернулся на оперативную работу, и его ещё раз ранили.
