– Эй, Коптелка! Сизого будешь пускать? Он же некладеный у тебя?
– Ещё чего!
Молодой возчик ловко стоял на деревянной ноге. Левый глаз прятала кожаная повязка, правый смотрел ясно и весело. Коптелка был из тех погонщиков, которые своих оботуров и сухариком угостят, и обнимут, и поговорят обо всём. Грозные быки за такими бегают по-собачьи, а уж слушают – без кнута, без вожжей! Вывозят в метель, находят дорогу, ополчаются на разбойника и лютого зверя. Это друзья. А друзей в опасное ристание не дают.
Чёрный поединщик был крупней почти на ладонь, но боками носил тяжелей бурого.
Вот он дрогнул, вывернулся, с обиженным рёвом поскакал прочь. Голос был густой, гулкий – чисто труба!
Бурый погнался. Смелые парни с хохотом прыгали на площадку – метать верёвочные петли, разводить рогатых бойцов.
Хозяин чёрного, рыжий левобережник, побежал к своему быку. Почти догнав, споткнулся, чуть не упал. Удержался лишь тем, что сгрёб долгую, пышную шерсть. Выпрямляясь, смущённый детина другой рукой в шутку прижимал сердце – дескать, взволновался, глядя на бой.
Бык толкнул его рогом, лизнул, словно извиняясь за поражение. Шапка слетела, возчик замешкался поднять. Народ смеялся.
Воронята, отошедшие от любования силой, собрались вновь поминать острожок, но ртов открыть не успели.
– Не твоё дело, андарх, наших оботуров озёвывать.
Слева затеялось дурное движение, позоряне отсягнули прочь. Трое гостей, румяных от пива, теснили четвёртого. За спиной мужа пряталась бабонька. Зелёная понёва, серый глазок…
– Где славнуки самокровные витают, не место крапивникам.
Поди-ка прочь!
– От спасёныша слыхано! – мрачно огрызнулся «андарх». К нему проталкивались свои, но помощь запаздывала. – Мой дед в бою погибал, пока твой в болоте спасался!
– Тех боёв никто не видал, зато чужих всходов полна грядочка.
– А ты на выручку прибежал, пока жёнок сквернили?
– Вы, андархи, знай ждёте, чтоб Ойдриговичи пришли!"
"Толпа загудела. В какую сторону покачнётся, чьей кровушкой песочек обрызгает?
Об этой вражде дядя Ворон подкрылышам не рассказывал…
Ирше жаль было «андарха», стоявшего открыто и смело.
Дядя Ворон небось сумел бы вмешаться. Задир на смех поднял бы и орудью не навредил. Так он их с Гойчином когда-то увёл от обидчиков. Ничего-то они пока не знали, не разумели!
Внимательный Гойчин заметил молодцов из опасного воинства, что встречало поезд у щельи. Эти, оказывается, привыкли ходить в толпе не хуже мораничей. Парни глядели решительно, но вперёд всех поспела толстуха, разносившая калачи.
