– Я и в мыслях не держал, что Заоблачный Полководец одарит меня наивысшей удачей. Служка, что всюду сопровождает тебя, без раздумий сбросил личину лишь для того, чтобы уличный мальчишка сохранил владение пальцев!.. Отважная сестра государя возвысила мой дух, дав полюбоваться подвигом чести. Такой дар не вручается без отдарка. Мне кажется, ты уже догадался, что в твоей стране я назвался малым именем, принятым ради похода…
Ознобиша потянулся к шапке, собираясь преклонить колено перед шагадом.
Газдарайн Горзе удержал его.
– Славные дщери Хур-Зэх не брезгуют одеваться в мужское, чтобы выиграть скачку или отомстить за родню. Целомудренная тайна царевны неприкосновенна, советник. Но скромный телохранитель Топтама всё же тщится надеждой, что ему позволят ещё перемолвиться с маленьким служкой, не дающим спуску обидчикам.
Безымень
В Выскиреге много колодцев.
Есть питьевые. Туда трещинами течёт влага с капельников, с залежей снега, венчающего утёсы.
Есть сущие пропасти, что уходят на страшную глубину и сообщаются с морем.
Вековечный Киян размеренно дышит, вода в нём, как говорят выскирегцы, заживает и западает. Когда меняется прилив, морские колодцы возмущаются и бурлят. Толкучая зыбь слагает на поверхности почти различимые лики. Перетекая подземными дудками, вода ревёт, свищет, рокочет… вещает почти человеческими голосами.
К морским колодцам девки ходят гадать о суженых.
Вглядываясь, как в туманное зеркало, в тёмную неспокойную воду, силятся рассмотреть мужской облик у себя за плечом.
Слушают зыки в глубине: вдруг да имечко прозвучит?..
– Звали её Сватавой, – рассказывал Сибир. – Матушка говорила, на старом языке это «приносящая счастье». Хороша была – глаз не отвесть! Сама рыбацкая дочерь, а сговорили её за справного зверобоя, он на дальние острова с ватагой ходил. Сказывают, не токмо волей родительской плат внахмурочку повязала. Рада-радёшенька была доброго молодца обнимать. И вот уж и рубахи посадские сшила, вот уж и рукобитье свершили… да тут пала с островов буря.
Расходился Владыка Морской, острогу воздел!.. И вынесло к Ожерелью дощечки от жениховой лодьи. Оно, Ожерелье наше, о ту пору впрямь зелёное красовалось. Песок белый, чистый, волнами умытый. Я мальчишкой туда под парусом плавал, берега жемчужные помню.
Сибир нёс цельную волоху, снятую с белого оботура. Ту самую, что стелили царевичам для выхода к хасинским гостям.
