Слово, сказанное Топтамой… несколько выцветших строк… руки, простёртые с безнадёжной мольбой… близкий враг… слёзы витязей, отчаяние полководца… гаснущие глаза.
«Такой поток хвастовства да к своей пользе не обратить? Благодарю за подсказку, далёкий райца Тунгло!»
Он даже остановился.
– Значит, горные селения суть родина игр, обостряющих ум?
– Это так. Под моим кровом хранятся забавы предков, готовые распасться от ветхости.
– Так, может, и царскую загадку изобрёл какой-нибудь премудрый хивас?
– Царскую? – удивился Топтама.
– Поведай, чтобы я понял…
– Это клетка для казни, сооружаемая кругом жертвы. – Ознобиша очень старался не выдать охотничьей дрожи. – Клетку можно разъять, но узник неминуемо истечёт кровью.
Топтама спокойно кивнул:
– Тотай рассказывал, как мои братья играли с подобной… – Он очертил в воздухе короб в половину заплечного. – Озорники заперли кошку. Отец увидел и сломал посох о старшего. Почему эта клетка у вас называется царской?
У Ознобиши звенело внутри предчувствие близкой удачи.
– В ней погиб один из наших героев, ставший иносказанием верности государю. Она стала святыней, последние пять веков без неё не венчали на царство. Перед присягой молодые цари размышляли над лезвиями и шипами, заржавленными верной кровью. Увы нам, клетка сберегалась в столице… есть рисунки, но кузнецы разводят руками.
Теперь уже остановился Топтама.
– Правдивый Мартхе, великий сегодняшний брат, – проговорил он торжественно. – Твоё бесстрашие отвело от одинокого хиваса побои и срам.
Я буду рад сделать такую игрушку, чтобы ты мог поднести её молодому вождю.
Века и звёзды
На исаде у Ознобиши был свой обряд.
Мезоньки давно уже не налетали вороватыми пичугами, чтобы сцапать из руки обрывок вяленой рыбки, сунуть за щеку – и потом хвастаться, как ловко облапошили глупого господина.
Теперь Ознобише в снедном ряду быстренько собирали не то чтобы стол – тот всё же приличествовал царю, – но изрядное «блюдо доброго Мартхе».
Чёрствые пирожки, рыбная мелочь, пересушенная в коптильне… Собирались мезоньки, несли юному райце все бывы города, все его слухи, свежие, как улов, плещущий в неводе. Пытались держаться чинно, но скоро всё равно начинался галдёж.
– А котелок когда соберётся?
– Люди хотят Эдарговича торжественной казнью в путь проводить.
– Гленя нам всё про суды…
– Жаловичей в бутырку вели, головы на кольях выставить обещали.
– Наставник Гленя.
– Ну да.
