Сюда носа не кажет, зане Гайдияр охолостить посулил!..
«Вот потому, – грустно размышлял Ознобиша, – праведных царевен от века в теремах и растят. Чтоб знали прялки да пяльца, да толику грамоты – письмо разобрать… А там – мужу наследников… Невлин сразу хотел Эльбиз запереть… тщился мыслью, что преуспел… Что ж теперь?»
Машкара вздохнул:
– Как сулил, так посулы и отзовёт. Купцов шегардайских послушать, Болт за морями семь городов на щит взял да другие семь основал. Как расхвастается богатством несчётным, как пол-острова Кощейского владыке под ноги метнёт – венца украшением…
В кружало шумной гурьбой ввалились порядчики.
Возле «стола доброго Аодха» стало тесно от полосатых плащей. Босяки, кормившиеся с ладони святого царя, унесли ноги. Гайдияровичи, скинув латные рукавицы, хозяйски-весело взялись за перекус. Благо Харлан выкладывал на дармовой стол не огрызки, а добрую пищу, если что и початое, то опрятно обрезанное. Да.
Ознобиша подозвал пробегавшую блюдницу, дал мелкий сребреник:
– Принеси, статёнушка, лепёшек.
И бурачок.
Девка поклонилась, взяла сребреник, убежала – расторопная, полнотелая. Машкара проводил её глазами.
– Хотел бы ошибиться, маленькая, но, думаю, сватовство одного из этих троих будет благословлено, – сказал он Эльбиз. – Шагад государствует, однако и прочих царственноравными сделать недолго. У нас с Беды не увенчивали, людей это порадует. Глядишь, под рукобитье и приурочат.
К некоторому удивлению Ознобиши, царевна оставила воевать.
Равно как и бежать на край света.
– Люторада я на брачном ложе зарежу. Он наших ближников истязал. Лучше пусть остережётся со сватовством! – Лебедь говорила очень спокойно, лишь в глазах светилось грозовое небо. Сделает по сказанному, и рука ведь не дрогнет. – Болта я бы подмяла, – так же рассудочно продолжала она, – только от него и пустосвата не примут. Гайдияр не простит. Кимидею же не простил, не спас их с мужем, хотя мог. И Болту спуску не будет. Шагад…
Машкара слушал и кивал, не перебивая.
Седовласый мужчина, сброшенный с неведомых высей жестокими причудами судьбы. Несущий какое-то горе намного мучительней и глубже, чем расставание с любимой царевной. И маленькая мятежница, храбрая перед неравным сражением.
– …Шагад, – собрав лоб отвесной морщиной, рассуждала Эльбиз. – Нам говорят, сын Газдара молод годами. Надо думать, в бою искусен и кровожаден… если правда хоть половина того, что мы слышали о хасинах.
