И выпрямился у разинутой пасти колодок, сложив на груди могучие руки.
– Узрите, желанные, великую и знаменитую притчу, – провозгласил Злат, паче намерения оттеснивший Болта с главенства. – Да не назовут нас бессильными потомками, посрамлением дедовской славы! Некогда царь Аодх, первый этого имени, здесь простил отважного вора! Ныне праведный Эрелис, Ойдригов правнук, с могущественным предком вровень встаёт!
– Хвала царевичу Йерелу! – прокатилось перед воротами. – Хвала!
Иные, привлечённые урожаем казни, кружили возле одрины.
Украдкой подтирали тряпками кровь. Поглядывали на ведро. Не смели торопливо прицениться к размокшим хвостам и боялись, кабы не опоздать. Зане столь сильных и памятных оберегов в Шегардае ещё лет десять не сыщешь, грех упустить!
– Стыньку бы на раны, – расплакалась баба Грибаниха. – Охти-тошненько, все запасы с домом сгорели…
Болт Нарагон сошёл с подвыси, едва не плюясь. Сел на оботура и уехал в окружении паробков. День до сумерек проскучав, за обиду без потехи остаться!
– Неисповедимы пути, наречённые смертному, будь он царь или ничтожный кощей, – задумчиво проговорил юный жрец.
– Как постичь, чего ждут от нас Вышние?
Светел, переводя дух, трезвея, рассматривал руку в потерявшей цвет варежке, торчавшую из-под овчины. «И куда его теперь? Незадача…»
А раб по имени Мгла видел перед собой солнце. Большое, красное на закате. Оно садилось не в снега, не за лес – погружалось в болото, раскинувшееся до окоёма. Кочки, чахлые деревца… непроглядный разлив в брызгах, полосах, потёках алого света… маленький плот на глади чёрной воды.
Увлекаемый чуть заметными токами, плот медленно кружился, и с ним Мгла. Солнце то уплывало от неподвижного взгляда, и тогда впереди нависала холодная ночь, то вновь возникало, с каждым оборотом утопая чуть глубже. Погаснет – и не останется ничего, кроме тьмы.
«Если… судьба…»
Мгла бесконечно пытался повторить свою последнюю песню. Всю как есть, строку за строкой. Это казалось ему важным.
Таким важным, что даже солнце соглашалось обождать. Выслушать.
«И, ликуя… спеши… нет…»
Слова ускользали, он сбивался, начинал сызнова. Солнце медленно уходило, тучи шаяли прощальным пепельным светом.
«Страхи… пусти по ветру прахом…»
Праведный царевич Эрелис сидел в укромных покоях, в небольшой ложнице, отведённой хворому райце.
– Молодые коты ловят крыс, – говорил он, терзая в руках верёвку с узлами. – Обещают радеть о хозяйском добре до смертного часа.
