Ждали настолько уверенно, что ради праздника загодя выстроили торжественные ворота. Кто ж знал, что из-за Светыни так огрызнутся, что славные воеводы прибегут назад без штанов? Обветшалые ворота со временем разобрали, а «позор» стал… позором.
«Почему я дразнилку не сложил? Пока мог…»
Люди гроздьями висели на обгрызенных веками каменных пнях, устоях некогда прекрасных ворот. Ещё будут вторые и третьи кнуты, но они не так важны и значительны. Вот начало и особенно конец казни узреть – это да!
Телеги остановились.
Боярин Болт слез с оботура, взошёл по ступеням к важному креслу и сел.
– Да начнётся малая казнь!
Это касалось Кармана и сплетниц. Дурам-бабам показали плеть, они ударились в рёв, откупаясь слезами. Карман, как всегда, начал клясться, что ни разу не порот. На торговых казнях его отречение смешило народ, здесь почему-то стали кидать грязь и камни. Делать нечего, вор улёгся, обнял кобылу…
– За что-о-о? – недоумевал Заплатка, которому тоже досталось.
Темрюй поднял плеть.
Карман сперва честно крепился, потом засучил ногами, завыл.
– И этот срам обходом везти? – поморщился Болт. – Людям омерзение, Богам Хранителям скверна!
Ягарма с Вяжихвосткой задрали головы, насколько позволил хомут, и громко, до седьмого колена сочли Кармановых матерей. Прилюдную славу через него упустить, ещё не хватало!
Темрюй вернулся на одрину. Тронул Мглу за плечо:
– Пора, малый.
Мгла приподнял руки. Палач стащил с него саван.
Бросил в толпу.
Подхваченная ветром, белёная рубаха вспорхнула сорванным парусом.
Утратила опору на воздух, упала и мгновенно исчезла. Десятки рук растащили по ниточке, по клочку. Не такой сильный оберег, как верёвка казнённого, но тоже от несчастья заслон!
У телеги возник Хшхерше. Хромой да горбатый, конечно, отстали, и с ними слепой, но морянин приспел.
– Ты вот что, – сказал он Мгле. – Клыпе с Бугорком весь обход не осилить, я их к Последним сразу послал. Встретим там… ты крепись уж.
Мгла хотел поблагодарить, но голос напрочь замкнуло.
Как уже было, когда его подвели к мукам: «Нет! Не порадую…»
Темрюю подали ушат воды и суконку. Он спросил, исполняя великий обряд:
– Под кнутом бывал ли когда?
Громко спросил, чтоб слышали все. Мгла мотнул головой, но тот же обряд возбранял верить. Темрюй намочил ветошку и крепко растёр широкую напряжённую спину. С тем, чтобы утаённые рубцы прежних порок белыми полосами прочертили кожу, разгоревшуюся под жёсткой суконкой.
