Вече у блошницы
В славном Шегардае ни один выморочный двор, хоть на что-то пригодный, не пропадал втуне. Один такой двор давно отвели под городскую расправу, по-здешнему съезжую. Прежний хозяин торговал рыбой; просторные, надёжно выстроенные погреба сразу отвели под узилище. А стоял двор не очень далеко от храма Владычицы Мораны, что тоже было правильно и хорошо. Кто присмотрит за людским судом, если не Справедливая Мать?
Шабры Верешка, как и надеялся Мгла, уже стояли перед воротами. Шумели. Осаждали черёдников, нёсших с копьями стражу.
– Не срамно ли, Жёлудь? Мало тебе нашего слова?
– Нашли святотатца!
– Ты, Рощинка, у Малюты в работниках жил!
– Сынишку хозяйского – помнишь? – на колене качал!"
"– Его ли смертью от зла город очистится?
Все были здесь. Санник Вязила, уличный староста, чьи сани поехали ждать у Горелого носа. Красильщик Гиря, рослый здоровяк, краса черёдного войска. И Миран-шерстобит, чей отборный товар шёл на самые знаменитые сукна и войлочные ковры.
Люди сильные, уважаемые. Их голоса громко звучали на кончанском вече и на городском. Просто так восвояси не погонишь.
Черёдники старались не смотреть им в глаза. Жёлудь отворачивался, угрюмо бубнил:
– Пополам разорваться велите, желанные?
– Служки полномочные привели, – вторил Рощинка. – Оскорбителя Моранушки сказали замкнуть.
– Не нашего ума дело вязать и решить. Мы замок, а не ключ.
С мужьями прибежали бабоньки, неробкие шегардайские жёнки, куда ж без них. Баб слушать не всяк любит, бабам вдвое кричать надо, чтобы кто внял.
Они и кричали.
– Злодеи кромешные вольно гуляют, а они сироту!
– Посрамление Матушке сотворяют!
– Твердилу зовите, он вступится!
Почтенный кузнец старшинствовал над Ватрой. Здесь, на Лобке, предводителем много лет был Радибор, но его забрала наглая смерть, и лучшие кутяне по сей день ревновали, кому ходить в большаках.
– Вот куда безначалие завело!
– Некому за отрока поручиться, вину с шеи снять!
– А и было б кому, толку-то?
– Весь грех Верешка, что под руку попался!
– Нарагонич ринул его, да там поди дотянись.
– Люторад сказал – улице нашей честь…
Среди общего безугомонья недоставало лишь одного голоса. Валяльщик Малюта был занят более важным – оплакивал гибель крова и стен, где сиживал днями.
– Чай, не мошну срезали – Владычицу оскорбили.
– Мирского ручательства не достанет…
– И суд наш без власти?
– Такову притчу святым людям только и разбирать.
