– До Великой Стреты народец по воздуху летать будет, как чайки над Воркуном?
– И сверху гадить, как те вьюхи горластые.
Мгла поклонился хозяйкам. Бабоньки едва заметили его, подавно не ответили. Он застучал костылём дальше.
Старинными камнями, на которых помнил все щербинки, он дошёл почти до угла, когда навстречу пробежали соседские ребята. Какие-то встрёпанные, напуганные, оживлённые.
– Тётя Вязилиха!
– Мама! Там Верешка в блошницу повели!
– Ай, горенько! – разахались бабы. – Как так? Да за что бы?
– За тяжкую вину!
– На великую казнь!
– Чтоб кровью омыл!
Мгла замер с поджатой ногой, взялся поправлять ветхий опорок.
Отворилась калитка. В рабочем кожаном запоне, усеянном стружками, вышел санник, за ним другие соседи.
– Полно врать!
– Землю есть буду, дядя Вязила! Вовсе не вру!
Дети гомонили все разом, сбивчиво оглашая преступление Верешка и его великую честь.
– Борво схватил, да ка-ак ринет!
– Кто?
– Нарагонич! Здоровый – страсть…
– А он без ума на ту сторону…
– А Люторад…
– Он путь перешёл!
– Владычица знамение явила…
– Верешко на небо пойдёт!
– Люторад гордиться сказал!
Мгла молча слушал.
Потом захромал дальше..
У дрянного кружала царило сущее разгромление. Такое случается, когда город берут на щит и грабят враги, сломавшие стену. Или когда сами местничи с шальной и радостной злостью искореняют перезревший нарыв, изводят язву, уродующую город.
Столбом вилась пыль, задорные ватажники орали нагальные песни, с уханьем налегали на ваги. Ломать не строить! Уже порушили кровлю, сбросили наземь негибкие от старости берестяные листы и осиные гнёзда, покинутые ещё прежде Беды.
Хозяин, сухой старик, заполошно метался возле кружалища. Повелевал вереницей работников и охочих прохожих, таскавших наружу посуду, скамьи, корчаги, бочонки.
Мгла быстро огляделся.
Помогатым за труды было обещано пиво. Его черпали вёдрами из котлов, стоявших в подвале и слишком тяжёлых, чтобы вытаскивать полными. Пиво было дрянное и дурнопьяное, на болотном чёрном болиголове, а может, и с беленой.
Такое не дарует веселья, а на песню если и тянет, то разве на злую, горькую и похабную.
Иные добровольные труднички уже взяли плату вперёд. Завладев вожделенной бадьёй, сидели кружком прямо на земле, оплакивая «дом родной». Хозяин кружала на них косился, но и только. Управиться за всем сразу у него рук не хватало. Не мешают, не растаскивают добро, ну и ладно.
Кощей робко приблизился, кланяясь на каждом шагу:
– Добрый… хозяин…
– Ты ещё кто?.. – оглянулся Малюта.
