Тень, отброшенная светильником, легла на стенную роспись, перекрыла перст Матери и облепивших книгу сирот. Свет зажёг в глазах великого котляра два бледных огня. Беримёд облизнул пересохшие губы и дочитал:
Письмо сие я отправлю обычным путём. Его передаст твоему посланцу наш неизменный радетель, но что делать после его отъезда в Шегардай, ума не приложу, уж прости меня великодушно, прегрозный мой господин…
За ковром
Царевна Змеда с утра не присела, но хлопоты даже радовали её.
– Я жила день за днём, – поделилась она с Ознобишей.
– Только решала, вышивкой руки занять или веретено закрутить. И вот как ветром повеяло… скажи мне, Мартхе, к добру ли?
Райцы ходят особняком среди царедворцев. Райце можно чуть приоткрыть душу. Советник праведного добавит услышанное к суждению о подспудных токах в семье, но пустой болтовни не затеет.
– Мудрые советуют надеяться на лучшее, готовясь к дурному, – с почтительным поклоном отвечал Ознобиша. Змеда благоволила ему со времён достопамятного опыта, и он ценил её милость.
Они снова распоряжались украшением большого чертога в палатах Коршаковны. Ознобиша неволей вспоминал Галуху, направлявшего лёт звуковых дрожаний под сводами бывшего водоскопа. Теперь здесь занимались совсем другими делами, а уехавший попущеник словно канул под лёд, Ознобиша много месяцев не имел о нём никакой вести. «Вот был человек. Тень отбрасывал… долгую. Кому вдоль пути, кому поперёк. И вдруг раз! – и нету его. И все мы точно так же когда-нибудь… да что! Тридевять раз можно было сподобиться смертного поцелуя.
Тут всякий день думай, которым словом будешь помянут…»
Косохлёст уже расположил ковровые заставки, назначенные скрыть тайных стрельцов. Ознобиша урядил важные места для царевичей и красных вельмож. Сенные девки под водительством Змеды развесили цветочные плетеницы, сработанные из лоскутков и крашеной пряжи. Царственная рукодельница знала толк в горлянках, блаватках и троецветках. Глазу, отвыкшему от живого цветения, лепестки, сплочённые клеем, сошли бы за настоящие.
Там, где предстояло воссесть хасинскому гостю, красовался толстый болван из водорослей и тряпья. Змеда, боясь ошибиться, всё повторяла его почёт:
– Арх… арах…
– Ахшартах, – тихонько подсказывала Вагурка.
На самом деле ещё многое нужно было уладить. Кому за кем ступать через порог. Снимать ли шапки хасинам, не привыкшим обнажать голову. И главное, если Эрелис назовёт будущего зятя хораном, сиречь сыном Солнца, не признает ли он косвенным образом его старшинство?..
