Единственный сынок, наглядочек, зеночек, свет несказанный, сидел у весла, развернув голову, как у живых не бывает. Другоня сказал, что Хвалька заставили свалить в лодку тела, потом грести через плёс. А когда причалил – скрутили шею без жалости.
Опалёниха при виде мёртвого сына замерла столбом и начала меняться. Жутким-нажутко. Почернела, закатила глаза под лоб…
– И убийц прокляла? Правда, что ли?
– Правда святая. Материнским словом великим.
– Чтоб земля не носила, чтоб стрелы печень прошли, чтоб черви глаза выели.
Вот!
– Сама прочь повернула. И сейчас по городу ходит, Хвалька зовёт.
– Встречных спрашивает: не ты ли сына обидел?
– Ох, страсти, желанные! Ох, дела небывалые…"
"Раб валяльщика весь день просидел дома. Не смел за калитку ступить, отвёрстывал вчерашнюю праздность. Его молодой хозяин вёл домой отца, впервые за долгое время не вздрагивая на шаги за спиной. Маячное пламя над морским храмом горело ровно и ярко.
Когда Верешко заглянул в ремесленную, Мгла покаянно, черенком вперёд, протянул маленький нож:
– Добрый… господин… этот раб…
Верешко неведомо почему вдруг качнулся над бездной.
Исполнился мыслей и подозрений, непроизносимых, необлекаемых в слова. Стало страшно.
Он ведь ровно ничегошеньки не знал про своего кощея.
Тайные союзы невольников…
Чужое и чуждое колдовство…
Бесследные исчезновения, оставшиеся без разгадки…
Пироги Тёмушки. Туман над Ойдриговым Опином. Кулаки Малюты, не попадавшие в цель. «Мне от тебя прочь бежать? Или к тебе?»
– Этим ножичком хлеб резать можно ли? – спросил Верешко.
Хотел пошутить, но голос странно сел, и шутки не вышло.
Раб смотрел с недоумением. Дескать, о чём ты, ласковый хозяин? О чём?..
Ну, насколько удавалось различить сквозь серый колтун…
…Осторожные сильные пальцы, обминавшие пясть…
Хоть ты смейся, хоть плачь! Верешко даже порадовался, когда вспрос, учинённый кощею, прервался стуком в калитку. Сын валяльщика уже знал, кто так стучит. Кого в подобный час вообще может занести на угол Третьих Кнутов.
– Ступай отопри, – кивнул он рабу. – Кувыки до твоего здоровья пожаловали.
Мгла послушно захромал через двор. Даже по стуку было понятно: друзья-игрецы принесли жгучие вести. Такие жгучие, что никак невозможно дотерпеть до утра. Четверо друзей аж приплясывали, не замечая реденького дождя.
– Ты, Мгла, без заботы живёшь, – весело начал Хшхерше. – Ничего-то не знаешь!
– Только разумеешь, когда день, когда ночь, – поддержал Клыпа.
