Ваня разомкнул губы, но все медлил со словами, будто еще не решил, стоит ли продолжать."
"— Да, все бабы врут, — все-таки сказал он. — Но, ты ж не «все». А, Доктор? Разве ты можешь быть, как все?
— Нарываешься? — прищурилась.
— Ну ты же так хотела поговорить. Давай уже, садани мне с утра по интеллекту.
Алёна ненадолго задумалась. Смотрела на Шаурина сосредоточенно, привычно обегая взглядом безупречные черты лица. Потом она отодвинулась, скрестила руки на груди и начала вкрадчиво, но твердо:
— Все матерятся, а я – нет.
Все курят, а я – нет. Все мажоры, а я – нет. Я же один такой – Иван Царевич, Королевское Величество, особенный, в своем роде единственный. И дело далеко не в нежных попечениях твоей матери, уважаемой Юлии Сергеевны, — говоря о матери, Алёна сбавила тон, стараясь, чтобы Иван не увидел в ее словах негатива. Знала его отношение к матери. Небрежности в ее адрес он не простит. — Понимаешь же, о чем я говорю. Ты любишь подмечать в других глупость, превознося свой ум, хотя делаешь это равнодушно, без особой страсти.
Есть у тебя особенное чутье. Тебя нелегко обмануть, ты очень чувствительный, легко улавливаешь колебания, тщательно сканируешь информационное поле. Хоть слова, хоть настроение. Довольно редкое явление.
Высказавшись, Алёна самодовольно поджала губы, ожидая, чем Иван ответит на ее выпад. Он в отличие от нее долго не думал, улыбнулся снисходительно:
— Ах, какое блаженство, Ах какое блаженство. Знать, что я совершенство, Знать, что я идеал. Да? Я же Доктор. Выше неба, выше солнца, вне социума.
Мне что бомж, что криминальный авторитет. Ведь ты тоже ищешь чужие изъяны, чтобы лишний убедиться в собственном превосходстве. И получается же. Ты чтец, ты инженер человеческих душ.
Такого ей никто не говорил. Раздражение прорвалось в нервном смешке, но Алёна, по обыкновению, вовремя прикрыла его сверкающей улыбкой. Ванька перестал улыбаться, став каким-то неприятно серьезным. Алёна слезла со стула и захватила чашку, вознамерившись усесться с ней на диван и посмотреть телевизор.
— Что – ушла в себя вернусь не скоро? — одарил ее привычной иронией, тем самым предоставляя прекрасную возможность парировать.
— Не дождешься. Слабоват подгон. Тебе еще учиться и учиться.
— Так у меня времени полно. Целых полгода, чтобы тебя выпотрошить.
Алёна слегка нахмурилась, покривилась, словно отмахнувшись от шауринской дерзости, и пошла в гостиную. Через минуту Шаурин набрал ее номер. Она, слегка улыбнувшись, ответила.
— Мурка, я тебя хочу.
