А так, да, мне эта хрень понравилась.
— Ваня, а ты материшься? — спросила она. Ей вдруг пришло в голову, что она ни разу не слышала, как Шаурин матерится. Ни в голос, ни шепотом, ни сквозь зубы. Никак. «Хрень», как и утреннее «ни хрена», он произносил очень мягко и урчаще. Оттого не слышалось в словах негатива. Так матерятся маленькие дети, которые не знают значения слов и, произнося их, не придают голосом нужного акцента, оттого в их устах маты звучат по-доброму.
— Нет, — сразу ответил Шаурин и почему-то не удивился ее вопросу.
— Почему? — в свою очередь, удивилась она.
— В смысле – почему?
— Все матерятся. Я вот знаю все ругательные слова и их производные, и матерюсь, когда не могу сдержать эмоций.
— А я не матерюсь, волю тренирую. Сказал: ни хрена, считай – выругался матом.
Алёна закусила губу, чтобы не расхохотаться в голос, потому что вспомнила разговор с Викой, после первой встречи с Шауриным.
— А пиво пьешь? Я вот не видела, чтобы ты пиво пил.
— Нет. И пиво я не пью. Вообще.
У меня от него голова болит. Дико просто. Поэтому пиво я не пью.
Алёна развеселилась и сложила руки на груди:
— Ванечка, ну ты у меня точно Божество. И как тебя только угораздило связаться с таким несовершенным человеком, как я. Я и пиво пью, и матерюсь…
— Вот сам не знаю. Нашел себе занозу. Это все та официантка виновата. Облила меня, я так и знал, что ничего хорошего после этого меня не ждет. Это чё? — вытащил из шкафа цветастый сарафан.
— О, это мой новый сарафанчик, я его пару раз всего надевала.
На работу.
— Его? — изобразил на лице пренебрежение. — Ты в этом ходишь на работу? Это же цветочная поляна.
— Да. И в этом, — показала ему бледно-розовую блузку с рукавами фонариками и бантиками на кокетке.
Он, будто примеряя, приложил вешалку с блузкой к ее груди и посмотрел критически:
— Я б тебя сразу уволил. Доктор, ты ж серьезный человек. А это детский сад какой-то.
— Ты правильно говоришь. Детский сад. Я же с детками работаю, потому должна выглядеть так, чтобы деточки мне доверяли.
Они же от меня разбегутся и плакать начнут, если я приду в строгом костюме и в очках. Потому я одеваюсь так, чтобы им нравилось: просто, ярко, иногда по-домашнему, иногда косички заплетаю.
— Ну если так, то ладно. Я ж не знаю вашей специфики. Принимается. Зачет тебе по рабочему гардеробу.
— Сложная у нас специфика. Очень сложная. Работаешь с детьми, а в результате все равно выходишь на родителей, — задумчиво сказала она.
