В ванной Алёна открыла холодную воду и подержала под ней руки, пытаясь остудить горящие ладони. Они не дрожали, но все же давно, казалось бы, забытые детские ощущения всколыхнулись в груди. Дыхание комом в горле встало, язык словно отнялся. Чувствовала, что вот-вот не сможет вымолвить ни слова, и, как в детстве, начнет заикаться.
Выхватив из кармана телефон, она тут же набрала номер Шаурина. Он ответил сразу. Она сразу ему и заявила:
— Ваня, мы не сможем сегодня увидеться.
— Почему? — спокойно спросил он.
— У меня изменились планы.
— Так быстро?
— Так сложились обстоятельства, извини.
— Хорошо, — он положил трубку.
Алёнка сунула телефон обратно в карман и задышала часто-часто. Радоваться бы, что успела произнести эти фразы ровно, но плакать хотелось оттого, что все же пришлось их говорить. Хотела же с ним встретиться, очень хотела, но только не в таком состоянии и в таком виде. Только не сегодня. И так эти несколько слов еле выговорила.
Ополоснула лицо холодной водой, чуть успокоив щеку после оплеухи.
Это не беда, быстро пройдет, а вот губа разбитая… Чтобы избавиться от тошнотворного железистого привкуса, прополоскала рот и еще некоторое время побыла в ванной: умывалась ледяной водой и глубоко дышала; глубоко дышала и умывалась. Когда почувствовала себя лучше, вышла и, само собой, не прощаясь, покинула квартиру. Стараясь мысленно отрешиться от всего, что произошло, медленно побрела к дому. К дяде она пришла пешком, потому что жила недалеко. По дороге заглянула в аптеку, купила заживляющую мазь.
Шла Алёнка не торопясь, ветерок приятно холодил плечи, лицо уже не горело, внутри как будто все успокоилось. До той поры, пока не увидела около своего дома черный Lexus. И Шаурин, мать его так, как только заметил ее, сразу вышел из машины. На нем был строгий темно-серый костюм и белоснежная рубашка. Ваня хлопнул дверцей, подцепил верхнюю пуговицу пиджака и, застегивая ее, шагнул навстречу. Настолько отточенным движением он это сделал — привычным, безусловным, как рефлекс.
Почему-то именно этот жест пошатнул Алёнкино самообладание. Что-то странно дрогнуло внутри. Если бы увидела Ивана раньше, точно бы развернулась и улизнула, пока он ее не заметил. Но поздно. Не убегать же сейчас. Ускорив шаг, подошла к нему.
— Ты чего мне голову морочишь? — с ходу огорошил ее непреклонным и даже резким тоном.
Алёна и без того растерянная, растерялась еще больше. Забыла, что хотела сказать ему. Такого его не узнавала.
