А если так любишь, как можно бросить на произвол судьбы частичку любимого мужчины? Как?
— А ты никогда не обращалась к психологу? Мне просто интересно.
— Нет. Проворонила я то время, когда надо было к психологу идти.
— А что бывает поздно?
— Лично для меня. Мне надо было обращаться к психологу до того, как я сама начала работать.
— Почему?
— Потому что наше общение превратилось бы в театр абсурда.
— Почему? — снова спросил Ваня.
— Как можно искренне отвечать на вопросы, если знаешь, какой ответ от тебя ждут? Если сама знаешь, что хочешь услышать, как можно искренне отвечать? — усмехнулась она.
— Я хорошо владею методиками диагностирования отклонений личности, я начну играть и обману любого психолога. Это надо быть очень хорошим спецом, чтобы незаметно взломать мне голову. А на драконовские приемы типа гипноза, я не соглашусь никогда. Пустить кого-то в свое сознание, и в бессознательное тоже… Ни за что.
— А зачем тебе обманывать психолога?
— А вдруг он скажет то, что я сама знаю, то, чего я ужасно боюсь.
Алёна всегда говорила только то, что сама хотела сказать. Признавалась только в том, в чем сама считала нужным признаться. Удивительно: такой откровенный разговор давался ей с легкостью. С нездоровой легкостью. Виноваты шауринские ласковые руки и крепкое вино.
— Шаурин, что это такое? — нахмурилась Лейба и обернулась. Встретилась с его внимательными серо-зелеными глазами. — Никогда бы не подумала, что ты такой любитель поговорить по душам.
— И правильно. Я вообще не любитель.
Но должна же быть у каждого в жизни хоть одна душа, с которой хочется поговорить. А ты у меня, Мурочка, одна. С кем мне еще говорить. Про кого думать. О ком заботится. Ты у меня одна. Я тебя люблю. Моя половинка. Моя душа. Моя жизнь.
Алёна развернулась и, уткнувшись в шею, исступленно к нему прижалась. В груди у нее образовался тугой ком.
— Ой, Ванюша, я так боюсь таких громких слов. Так боюсь…
— Потому что за них надо отвечать? Или не доверяешь? Не веришь?
Она громко вздохнула.
— Неправильная пауза, — напомнил он.
— Травма. Психические процессы заторможены, — отшутилась она, но продолжила серьезно: — Доверие, оно знаешь, для меня несколько другое значит. Это не всегда, чтобы говорить все, о чем думаешь. Мне доверие молчаливое важнее. Когда веришь молча и без оглядки, оно важнее. Ничего не спрашивая и не говоря, просто веришь и все.
_____
— Шаурин, дай мне свой бумажник.
— Нет, — невозмутимо ответил он, перебирая документы.
