Идеальный слух помогал ему моментально улавливать любую мелодию, и он тут же начинал импровизировать, порой выдавая такой, что даже Елисей, повидавший всякое, диву давался.
Спев какой-то романс, Матвеев вопросительно посмотрел на парня, и Елисей, чуть кивнув, коснулся пальцами струн. Строчки стихов поэта-хулигана сами всплыли в памяти, и парень, прикрыв глаза, запел. Князь, слушая его, оперся подбородком на кулак и, прикрыв глаза, чуть кивал в такт словам песни. При этом из его глаз скатывались крупные слезы, которые он и не замечал.
"
"О чем он думал, никто не знал, но то, что песня задела какие-то струны в его душе, было понятно с первого взгляда. Елисей допел, и в комнате воцарилась тишина. Нино тихо всхлипнула, и князь, очнувшись от своих грез, быстрым движением вытер мокрые щеки и, выпрямившись, громко сказал:
– Выпьем, друзья! Я хочу выпить за то, чтобы в нашей жизни всегда звучали только хорошие песни.
Спорить с таким тостом не решился никто, поэтому выпить пришлось всем. Благо князь, понимая, что часть его гостей еще подростки, не наседал на них, требуя опустошать рога до дна.
Мальчишки, которых усадили в дальнем конце стола, давно уже смели все, что было им подано, и теперь запивали трапезу чаем, обильно сдабривая его огромными порциями самого разнообразного варенья. Что называется, дорвались.
К полуночи гости принялись собираться. Пора было и честь знать. Князь, понимая, что настаивать на продолжении вечера будет невежливо, только удрученно вздыхал, но потом, что-то вспомнив, ухватил Матвеева за рукав и, оттащив в сторону, решительно сказал:
– Уважаемый.
Завтра приходи ко мне, о делах поговорим. Друг моего друга – мой друг. Что надо, все сделаю. Хочешь, театр тебе построю? Хочешь это… как его… раквия, консерваторию.
– Ваше сиятельство, это было бы… – толстяк задохнулся от чувств.
– Завтра поговорим, – гордо улыбнувшись, хлопнул его по плечу князь, – а теперь, извини. Мне друга проводить надо. Это биджо, такой человек! Ты не знаешь, дорогой, что это за человек, – князь потряс возведенным к небу указательным пальцем.
– Надо признать, он действительно очень необычен, – с готовностью согласился Матвеев. – А его музыка и песни… Я никогда не слышал ничего подобного.
– Вот! Правильно говоришь, дорогой. И никто не слышал. А какой воин?! Ай, дорогой, ты не знаешь, какой это воин.
– Положусь в этом на ваше мнение, ваше сиятельство, – дипломатично увильнул от ответа толстяк. – А теперь прошу меня извинить. Поздно уже, и мне действительно пора.
