А значит, должны справиться.
– Должны, – нехотя кивнул Елисей. – Ладно. Пойду я. Мне еще с вдовами, матерями их говорить.
– Сначала казакам, что из круга казачьего, все расскажи, – быстро подсказал комендант.
– Тоже верно, – согласился парень. – К дядьке Святославу пойду. Может, он чего умного подскажет."
"Выйдя из комендатуры, Елисей быстрым шагом добрался до дома старика и, постучав в ворота, принялся дожидаться выхода старого казака. К его удивлению, из дома вышли все, кто входил в казачий круг крепости.
Сняв папаху, Елисей вежливо поздоровался с ними и, достав из кармана письмо, негромко сообщил о проблеме. Переглянувшись, казаки мрачно закивали головами, словно поддерживая его.
– Знаем уже, потому и собрались, – вздохнул в ответ Святослав. – Сами с тобой пойдем. Негоже одному с такой вестью к матерям идти. Сами говорить с ними будем.
– Благодарствую, казаки, – снова поклонился Елисей.
– Это тебе благодарность наша, казак, что трудностей не испугался и на свой кошт сирот учить взялся.
А поход этот для них путь в казаки реестровые. И не абы кем, а пластунами, – поклонившись в ответ, ответил самый пожилой казак.
Елисей его видел только на казачьем кругу. Похоже, этот патриарх был в крепости кем-то вроде хранителя традиций. Семь пожилых мужчин, выйдя со двора Святослава, не спеша направились к ближайшему дому его учеников. Лизавета, едва увидев входящих во двор мужчин, тихо ахнула и замерла, не понимая, что происходит. Встав в один ряд, казаки дружно поклонились женщине, и Святослав, сняв папаху, принялся обстоятельно объяснять ей, зачем они пришли.
Выслушав старика, Лизавета растерянно оглянулась на выскочивших на крыльцо дочерей и еле слышно прошептала:
– Как же так-то? Они ж дети совсем.
– Не дети уже, Лизавета. Казаки. Науку пластунскую прошли. И прошли они ее добре, раз уж в столице о них прознали. Не печалься. Не одни они там будут. Атаман их к полуэскадрону казаков приписывает.
– Но как же? Поход ведь, а у них даже оружия своего не имеется, – тут же попыталась выкрутиться вдова.
– То, что сейчас пользуют, вон им дано, – небрежно кивнула она головой в сторону парня.
– Место свое знай, женщина, – словно гром прогремел голос старого казака. – Кабы не Елисей, сынам твоим век в обозе куковать. Бога моли, что согласился он им науку свою передать.
– Прости, дядька Мирослав, – съежившись, извинилась вдова. – Да только и ты меня пойми. За детей сердце болит. Не будь науки той, так и беды б ждать не пришлось.
