Увидев у своих ворот повозку с механизмом, Лизавета насторожилась, а когда услышала, что эта маслобойка сделана специально для нее, вскинулась так, что Елисей невольно попятился.
– Не дури! – рявкнула бабка, пристукнув клюкой. – Прибери гонор-то. Парень старался, чтобы тебе помочь, а ты тут ноздри раздуваешь, словно кобыла норовистая.
– Так я же, так это ж… – начала лепетать Лизавета, но бабка не дала ей договорить, жестко осадив:"
"– Рот закрой. Раскудахталась. Я его упросила. Знаю, что с хлеба на лебеду перебиваешься, вот и упросила его махину эту сделать.
Так что показывай, куда ставить, и смотри, как правильно ее пользовать.
– Бабушка Радмила, – со слезами на глазах начала всхлипывать женщина, но бабка скомандовала не хуже армейского старшины:
– Я сказала, рот закрой и место покажи. Потом слезы лить будешь. Да ворота-то раствори, курица, – рявкнула она окончательно растерявшейся вдове. – Вот ведь бестолковая, прости господи. Совсем разум растеряла.
Лизавета проворно распахнула створки, и Елисей загнал повозку на подворье.
Выгрузив механизм в сарай, он быстро провел инструктаж по пользованию и, попрощавшись, начал выводить свой выезд на улицу.
– А сколько ж мне денег за пользование просить? – выскочила следом за ним вдова.
– Да сколько захочешь, – растерялся Елисей, но потом, вспомнив, что она может оказаться и неграмотной, добавил: – Назначай так же, полушку. Тогда те, кто к тебе ближе, к тебе и ходить станут. Чего за одну цену вдаль ноги бить?
– И верно, – обрадовалась вдова.
Разделив, таким образом, рынок, Елисей попрощался и, усевшись на козлы, тряхнул поводьями. Привезя бабку домой, он распряг коня и, потирая разнывшийся бок, устало спросил, присев рядом с ней у крыльца:
– А чего это Лизавета так вскинулась-то? Чего я не так сделал?
– Так она дуреха решила, что ты за махину ту с нее лаской плату потребуешь. А она рода казачьего, старого. Ей о таком и думать невместно. Да и деткам о матери такое знать непотребно.
– Да уж, никогда мужик бабу не поймет, – философски протянул парень.
– Вот и делай после этого добро. Ты по делу, а тебя коромыслом по хребтине.
В ответ Радмила звонко рассмеялась.
– Не боись, казачок, – успокоившись, заверила бабка. – Ежели ты к бабе с добром да лаской, то она про коромысло и не вспомнит.
– Ага, что под руку подвернется, тем и отоварит, – в тон ей отозвался Елисей.
– Ох, уморил, – снова расхохоталась бабка. – Молод ты еще, чтобы о таком судить. Вот влюбишься, тогда сам все поймешь.
