Едва успел снять черкеску, оставшись в одной рубашке, когда в дверь просунулась любопытная мордашка одной из дочерей Натальи и, найдя парня взглядом, сообщила:
– Мамка вечерять зовет. Сказала, мы уж поели, а ты все ходишь где-то.
– Иду, – устало кивнул Елисей, закатывая рукава рубашки.
Помыв у колодца руки, он прошел на хозяйскую половину и, привычно перекрестившись на образа, шагнул к столу. К его удивлению, во главе его восседал тот самый солдат, которого парень встретил во дворе, и, по-хозяйски подвинув к себе чугунок с кашей, ел прямо из него.
Елисея это удивило. Наталья была женщиной аккуратной и в доме имелись тарелки, которые она не ленилась подавать. Ко всему прочему, чуйка снова взвыла пароходной сиреной, о чем-то предупреждая.
Присев справа от солдата, Елисей вопросительно посмотрел на выглянувшую из кухни Наталью, но солдат, облизав ложку, небрежно передвинул чугунок ближе к парню. Сама же хозяйка, словно чего-то испугавшись, снова скрылась на кухне.
– Неча посуду пачкать. Так поешь, – буркнул он, оглядывая парня непонятным взглядом.
– Значит, ты у нас постояльцем будешь, – добавил он, явно констатируя факт.
– У кого это у вас? – хмыкнул Елисей, отодвигая чугунок в сторону. – Здесь Наталья хозяйкой. А тебя я не знаю.
– Ну, это не долго, – усмехнулся солдат. – Дай срок, все будет. А в повозке что хранишь? Чего запираешь?
– Не твое собачье дело, – фыркнул Елисей, принюхиваясь.
От солдата несло спиртным. Да и взгляд у него был какой-то странный. Шальной. Прихватив с тарелки кусок хлеба, он плеснул из кувшина в кружку молока и принялся есть, не обращая внимания не грозно засопевшего солдата.
– Старших, значит, не уважаешь, – зашипел тот, обретя дар речи.
– Я своих старших уважаю. А ты здесь никто и звать никак, – ответил Елисей, не скрывая своего презрения.
Эта фраза была произнесена не просто так. Солдат этот оказался в крепости после осады, прибыв с пополнением. Судя по выговору, родом он был откуда-то из средней полосы. Эдакий первый парень на деревне.
Русоволосый, голубоглазый, с ямочкой на подбородке и румянцем во всю щеку. Именно такие обычно и нравятся женщинам, и, судя по всему, солдат это отлично знал и умел использовать.
– Значится так, – поднимаясь, принялся чеканить солдат. – С этого дня за постой будешь полтину платить. А на повозку твою у меня покупатель есть. Продадим ее завтра. Деньги пополам делим. А нет, так геть со двора. Понял меня?"
"– Сядь и заткнись, – не повышая голоса, процедил Елисей.
