Вот что ему от меня нужно?
Почти добегаю до своей спальни.
Почти…
Парень ловит меня за руку и дёргает на себя.
Сопротивляюсь, пытаясь его оттолкнуть.
Да с чего они вообще взяли, что меня можно вот так хватать, как вещь?
— Отпусти! — шиплю и размахиваюсь, собираясь дать парню пощёчину. Но он ловко хватает меня за руки и толкает к стене, прижимая.
— Тихо. Ты что такая дикая? — хрипит мне в лицо. — Ты кто такая?
Не понимаю вопроса. Да и не хочу отвечать.
— Ты откуда такая взялась, что он тебя в дом притащил?
— Может, стоит задать эти вопросы Олегу Андреевичу? — снова дергаюсь, пытаясь вырваться, но парень грубо вжимает меня в стену.
"
"— Даже не надейся откусить кусок этого пирога, малышка. Я тебе голову отгрызу. Лучше сама уйди, пока не нажила во мне врага, — усмехается.
А я распахиваю глаза и ничего не понимаю. О чем он говорит? Что от меня хочет?
Да я бы с удовольствием бежала отсюда подальше.
Парень отпускает меня и даже притворно заботливо поправляет мою тунику.
— Так что там с массажем? — ухмыляется, переключаясь, словно не угрожал мне только что.
— Найдёшь для меня время? — подмигивает.
— Да пошел ты! — злюсь, разворачиваюсь и быстро забегаю в свою спальную, закрываясь на замок. Дышу глубоко. Из комнаты я больше не выйду.
В этот день я больше не вышла из комнаты. Как и на следующий день тоже. Литвина не видела и не слышала. Галина стабильно три раза в день звала меня спуститься к завтраку, обеду или ужину. Я отказывалась. Неизвестно, с кем придётся сидеть за одним столом.
Я здесь чужая. Мне некомфортно.
Второй день сижу в четырёх стенах, читая с телефона литературу для подготовки к поступлению. Питаюсь перекусами и наблюдаю в окно деток Литвина, которые иногда резвятся в бассейне. Дочь у Олега Андреевича красивая. Да и сын был бы тоже ничего, если бы не хамский характер.
Становится невыносимо.
Невыносимы неизвестность, мое бездействие и полная обречённость.
Настолько невыносимы, что к концу второго дня хочется лезть на стены и кричать.
Ближе к ночи, когда я уже переодеваюсь в лёгкую пижаму, состоящую из шортиков и маечки, мою дверь сначала пытаются бесцеремонно открыть, а, когда понимают, что закрыто, то стучат.
Галина обычно всегда стучит, не врываясь. Тихо подхожу к двери, прислушиваюсь. Стук становится сильнее.
— Надя, открой! — раздаётся голос Литвина. Быстро отпираю дверь и отступаю назад. Он даже вечером выглядит идеально, словно только что надел свежую рубашку.
