Ты губы, что ли, увеличила? — хватает меня за подбородок и разворачивает к себе, рассматривая.
— Нет, — пищу я. Он отпускает мой подбородок и грубо смазывает большим пальцем помаду с моих губ. Шиплю, отшатываясь от мужчины, поскольку он задевает раненую губу. Больно.
— Что это? — как-то зло интересуется он.
— Я нечаянно прокусила губу, — лгу.
— Нечаянно – это как? — берет свой бокал, допивая виски со льдом.
— Нечаянно... — повторяю, так и не находя причину.
— Ясно, — недовольно произносит он. — Поехали, — поднимается с места.
— Вечер испорчен, — и идет на выход.
Это все?
Мне хотелось бы обрадоваться, что я сейчас поеду домой. Но радоваться нечему. Поскольку получу от Эдуарда за то, что вечер с Литвиным не состоялся. Платье мне выбрал он. Губы разбил тоже он. А виновата буду я. От осознания хочется порыдать. Не умолять же мне Литвина провести со мной этот чёртов вечер. Положение настолько безвыходное, что хочется прыгнуть с моста, находящегося недалеко отсюда.
Иду за мужчиной, громко цокая каблуками.
Ненавижу это платье, эту помаду и эту чертову лестницу, с которой сложно спускаться на каблуках. Ненавижу Эдуарда и Литвина тоже – за то, что оказалась игрушкой в их руках.
В холле Литвин останавливается, забирает мое пальто и раскрывает его, помогая надеть. Быстро кутаюсь в него, прикрывая вульгарный вид. И не понимаю, почему на меня как-то странно смотрит гардеробщица. Мельком заглядываю в зеркало, снова спеша за мужчиной, и понимаю, что моя помада смазана по подбородку и щеке.
Так я еще больше похожа на дешёвую шлюху. На ходу пытаюсь стереть помаду.
Как только Литвин выходит на крыльцо, ко входу подъезжает черный внедорожник. Мужчина спускается к машине, а я стою на месте, осматривая парковку в поисках такси, и уже сочиняю в голове сказку для Эдуарда о том, что моя встреча с Литвиным сорвалась, потому что у него появились срочные дела.
Ладно. Сегодня я смогу его обмануть. А завтра? Завтра он снова разобьёт мне губы за то, что Литвин не звонит.
Боже… Где этот чёртов мост, с которого мне надо прыгнуть, чтобы все закончилось?
— Что застыла? Садись!
Вздрагиваю от приводящего меня в себя голоса Литвина.
Быстро спускаюсь и сажусь в его машину. Пока он обходит её, чтобы сесть со своей стороны, немного выдыхаю. Никогда не думала, что буду радоваться тому, что меня сажают в машину к взрослому хищнику и везут в неизвестном направлении.
Едем мы молча. Литвин ничего не говорит, ничего не спрашивает и даже не смотрит на меня.
