Просыпаюсь, подпрыгивая на кровати от громкого стука. Стучат так, будто выносят мою дверь. В испуге соскакиваю с кровати и в чем есть несусь к входу в квартиру. А есть на мне только майка и трусики.
Что там? Пожар?
Но лучше бы был пожар… Ураган, цунами, всемирный потоп – всё что угодно, кроме Эдуарда.
Открываю ему и быстро убегаю в спальню одеваться. Мужчина бесцеремонно идет за мной, и халат я натягиваю уже под его тяжёлым взглядом.
Завязываю халат так плотно, что спирает дыхание. Потому что взгляд у Эдика недобрый.
Я даже не понимаю почему. Я ничего не сделала. Но сердце начинает колотиться так, словно я виновата.
— Какого хрена ты закрылась? — рычит он на меня.
— Я не могу спать с открытой дверью, — мямлю.
— Не строй из себя идиотку. Я спрашиваю, зачем закрыла щеколду!
Да, я закрыла щеколду, и ключами дверь с той стороны уже не откроешь. Молчу. Поэтому и закрылась, чтобы он не врывался ко мне без предупреждения.
— Что ты здесь прячешь?! — в ярости повышает голос, словно ревнивый муж. Срывается с места и проверяет все комнаты.
Кухню, туалет и даже кладовку. Мне непонятно, что он ищет. Это не моя квартира, и, естественно, я никогда никого сюда не приглашала. Я бы сама ушла отсюда с радостью, если бы мне позволили.
Эдик возвращается в комнату и смотрит на меня ненавистным взглядом.
— Ты что мне наплела?! — идет на меня. Отступаю, пока не натыкаюсь ногами на диван, на котором спала. Не понимаю вопроса и поэтому отрицательно кручу головой. — Ты что, тварь такая, мне наплела?! — уже кричит мне в лицо, брызгая слюной.
— Я не понимаю, — сжимаюсь. Кажется, еще немного – и он меня ударит. — Почему Литвин тебе не назначает встречу? А?! — кричит так, что я зажмуриваюсь. Всхлипываю, когда Эдик хватает меня за скулы и больно сжимает, приближая к своему лицу. — Почему, мать твою, он трахает других баб, а не тебя?!
— Я не знаю… Не знаю… — пытаюсь вырваться, но грубые пальцы сжимают еще сильнее. Больно.
— Спи*дела мне, да? Вышвырнул он тебя?! Тупая овца! — швыряет меня на кровать.
Падаю, вскрикивая. Халат задирается, лихорадочно его поправляю и отползаю к стене.
— Нет. Я сказала правду. Он… Он… — уже ничего не могу сказать, потому что Эдик снова идёт на меня. Склоняется, нависая, рассматривая меня, словно что-то противное. От злости у него дёргается вена на лбу. Сглатываю.
— Тогда звони ему прям сейчас, на громкой связи, — хватает мой телефон со стола и кидает мне.
— Что я скажу?
— Скажи, что соскучилась, — сквозь зубы велит он.
