Зачем? Если есть кухарка. А оказалось, это приятно. Приятно, когда тебе готовит твоя женщина и это приносит обоим удовольствие.
Ужин вкусный. Надя довольна. Я тоже. Казалось бы, всё, миссия выполнена. Но нет, она идет мыть посуду. Руками. Хотя есть обслуга, посудомойка в конце концов. Но как оказалось теперь тиран в нашей паре Надя. Если она сказала, что хочет сама, значит так и будет.
Естественно, я могу запретить. Но не могу.
Не могу и не хочу.
Со стороны кухни раздается звон стекла и сдавленное «ай» Нади. Откидываю полотенце, которым вытирался после душа, быстро натягиваю шорты на мокрое тело и иду к ней.
На мраморном полу осколки стеклянной салатницы. Среди разбитого стекла босая Надя поджимает ступню. Из большого пальца на ее ноге сочится кровь.
— Надя! Стой там и не двигайся! — командую я, когда она пытается пройти по осколкам.
Я в тапочках, она нет.
Подхожу к ней, подхватываю на руки, выношу на террасу под воздушным балдахином, сажаю на мягкий большой диван.
— Дай посмотрю.
Сажусь перед ней на корточки, беру ступню, рассматриваю.
Пальчик порезала. Капельки крови. Но не критично.
Девочка кусает губы и смотрит на меня во все глаза.
— Сиди на месте, — аккуратно оставляю ее ногу, иду за аптечкой.
Возвращаюсь, вынимаю ватный тампон и перекись, снова сажусь в ее ноги, обливаю пальчик перекисью, смывая кровь. Прикладываю к ране тампон.
— Ай, колет! — дёргает ногой.
— Осколок остался, надо вынуть. Я аккуратно.
Нащупываю подушечками пальцев маленький осколок, вытаскиваю его, снова поливаю перекисью, клею пластырь.
— Всё. Кухонные работы отменяются! Сиди здесь, — наказываю ей, собирая аптечку.
— Там надо убрать осколки, — пытается встать.
- Там, уберут специально обученные люди. Сиди! – выходит грубо. Девочка сжимает губы и опускает глаза.
Опять я включил тирана?
Оставляю аптечку. Опять сажусь к ее ногам, сжимаю колени через тонкий сарафан.
— Это не злость. Так выглядит моя забота. Ну вот такой я! Прими… — выдыхаю. Утыкаюсь лицом в ее колени. Закрываю глаза, дышу."
"Несмотря на то, что мы на отдыхе, я устал.
Сил нет. Для меня это все тяжело.
Нет, не тяжело радовать ее. Тяжело сдерживать себя и гасить животные инстинкты, пытаясь дать ей эту ваниль, а отдачи не получать.
Чувствую, как через минуту ее пальцы зарываются в мои волосы. Гладит, расслабляется.
И я наглею, забираясь ладонями под сарафан, сжимая бедра.
— Скажи «да», — хриплю ей в живот, целую через тонкую ткань. — Обещаю, больно не будет. Ты всегда сможешь меня остановить.
