Девочка поднимает голову, смотрит на меня.
— Я не могу… — шепчет мне одними губами. — Не могу смотреть на неё мертвую. Это не она там. Не могу, — ее глаза снова наполняются слезами, а губы начинают дрожать.
— Не надо, — шепчу ей в ответ и снова прижимаю к себе.
Поднимаю глаза на женщину.
Грубить на похоронах – нехорошо?
Послать женщину в годах – тоже не очень, да?
— Нехорошо подходить к внучке покойной с осуждением, а не с утешением, — сквозь зубы произношу я, давя на женщину взглядом. А взгляд у меня сейчас такой, что самому от себя жутко.
Я не спал двое суток, не мог отойти от Нади. — Побеспокойтесь о своей душе, осуждение – это грех. Ибо каким судом судите, таким будете судимы.
Женщина распахивает глаза, а потом отходит от нас подальше. Оборачивается на меня, снова давлю на нее взглядом, так что она крестится. Хочется зло усмехнуться, но я сдерживаюсь.
После похорон и поминального обеда в ресторане, где Надя не прикоснулась к еде, мы садимся в машину. Она отстраняется от меня, отодвигаясь подальше, кутаясь в пальто.
Я теряю ее тепло и ловлю волну отчуждения. Она словно только сейчас пришла в себя и поняла, что весь этот день была в моих руках. А мне не хочется ее отпускать, иначе я ее потеряю. Мне надо как-то вкачать в нее жизнь и помочь пережить горе.
Как?
Деньги, с помощью которых я привык все решать, здесь мало помогут. Хочется побиться головой о стену.
— Тимур, домой, — велю водителю.
— Можно мне домой? — тихо спрашивает Надя, смотря в окно.
— Да, конечно, мы едем домой, — пытаюсь взять ее за руку, но она убирает свою ладонь с сиденья. Я прямо вижу, как между нами снова вырастает стена.
— Нет, вы не поняли.
Опять это чертово «вы». Злюсь. Но внутри себя переживаю свои психи самостоятельно. Я боюсь вообще говорить с ней. Боюсь сказать лишнее или сорваться на приказы, как привык.
А хочется приказать ей. Заставить есть, пить и жить дальше. Потому что еще немного – и она начнёт падать в голодные обмороки.
— Я хочу к себе домой, туда, где жила бабуля. Я хочу в ее дом, где пахнет ей, где ее вещи и незаконченные дела, — хрипло поясняет она.
Хочется сказать «нет»! Зачем? Зачем травить себе душу? Зачем доводить себя окончательно? Но сказать ей «нет» я теперь не могу.
— Хорошо, — киваю. — Тимур.
— Понял, — кивает мне парень и сворачивает в нужном направлении.
Всю оставшуюся дорогу она смотрит в одну точку в окно и почти не двигается. А я смотрю на девочку.
