— По крайней мере в этом у тебя точно не было опыта, — усмехается невесело, а по моему телу, несмотря на горячие струи, прокатывает легкая волна озноба.
— У меня вообще не было, я говорила. А ты…
У меня снова перехватывает дыхание.
— Это неважно. Просто неважно уже. Проехали.
Гордей выключает воду, берет откуда-то большое махровое полотенце и начинает заворачивать меня в него.
С невозмутимым видом. Я не знаю, что он на самом деле думает насчет моих слов. Поверил, или снова нет.
Второе полотенце он оборачивает вокруг своих бедер, скрывая, наконец-то, с моих глаз… мне по-прежнему не противно на него смотреть, вот только…
Щеки сейчас же болезненно вспыхивают.
— Что ты испытала в тот момент? Страх, стыд, боль?
— Да, именно все это, — говорю я, а Гордей вплотную подвигается ко мне.
Я вздрагиваю, но он не делает попыток ко мне прикоснуться.
— Так даже лучше, если посмотреть. Теперь тебе и в голову не придет не то, что забираться в мою постель или пытаться целовать в темном безлюдном коридоре.
Вообще приближаться ко мне ближе, чем на десяток, а то и больше метров.
Я сглатываю.
— Идти сможешь?
Я не знаю, не знаю, не знаю…
Я готова снова задохнуться в потоке из горьких, непрошенных рыданий. Потому что не знаю, я не знаю, что теперь придет или не придет в мою голову. Я люблю его, но его поведение, все это… и все равно, я продолжаю любить его, я люблю…
— Арин?
И тут Гордей делает то, чего я была лишена так давно, но неоднократно, так часто восстанавливала, и проживала, и всегда мечтала.
Он вдруг, он… Секунда, и он подхватывает меня на руки, словно я вешу совсем не больше пушинки.
И он…
Он выносит меня из ванной на руках.
Подходит со мной к кровати, а потом осторожно укладывает меня на нее. Сам ложится рядом, облокотившись на руку, согнутую в локте и начинает вести пальцами по моему лицу.
Все происходит быстро, так, что не успеваю реагировать, воспринимать, переосмыслять.
— Ты стала еще красивее, чем была, — говорит он и моя грудь, укрытая полотенцем, тяжело вздымается под его пристальным, тяжелеющим с каждой секундой взглядом.
— Но я не хочу снова в этот омут, Бельчонок. Слишком больно и слишком… сложно потом… А ты… Надеюсь, ты убедилась в том, что твои мечты насчет меня совсем не соответствуют реальности. И не захочешь больше… Это было жестко, но я… я стал таким и уже не изменюсь. Либо грубый жесткий секс без обязательств, либо ничего.
