Его рассуждения о нашем малыше, как о личности, это новая порция моего личного кайфа и живительного бальзама для души.
— Тогда…
Он придвигается ближе, и даже через платье я чувствую его возбуждение, которое за время приема душа ничуть не ослабело.
— Ты… правда говорил насчет плато? — спрашиваю я. — Или шутил?
— Ммм, правда, — бормочет он, вдыхая запах моих волос. — Охрененная, Арин, надышаться не могу.
— То есть, в то время, как я старалась, подбирала слова и клялась тебе в вечной любви, ты… ты думал лишь о том, чтобы… чтобы вот то, что ты озвучил? — продолжаю гнуть свою линию.
— Развернуть и поиметь? Если честно, я все время об этом думаю, когда дело касается тебя, Бельчонок. Знаешь, фоном. Но при этом я все равно слушал внимательно и запомнил все твои клятвы. Сам, как ты знаешь, тоже был серьезен. Но это не мешает мне хотеть тебя поиметь.
— Там?
— Не обязательно там, можно и здесь. А там… Наверное, пусть то место останется тем местом, где между нами была романтика.
Он наклоняется и целует меня в плечо, ведет носом вдоль ключицы.
— Эээ, нет, хочу туда. Давай, сбежим ото всех и поднимемся туда только вдвоем? Прямо сейчас, — смело предлагаю я.
— Ладно, если хочешь.
***Мы выскальзываем из отеля, и вдвоем проделываем вчерашний маршрут, поднимаемся в горы. Гордей буквально не выпускает меня из рук, помогает в сложных местах, снова то и дело подшучивая про вазу. А еще мы, не прекращая, смеемся, обнимаемся и целуемся.
— Вообще, Бельчонок, тебе теперь нужно питаться по режиму, никаких диет и тому подобного, — говорит Гордей в один из моментов.
— Вернемся, и плотно позавтракаем, — обещаю я.
А потом решаю кое-что ему объяснить.
— Знаешь. Меня приучали всегда, что физическая близость, это что-то недостойное, и нельзя ее смешивать с романтикой, — говорю я. — Понимаешь? Что-то такое, за гранью, чего максимально долго нельзя допускать. Но ты показал мне, что это совсем не так. То есть… если любим, если нам хорошо вместе, то во всем. Романтика и физическая близость по сути неотделимы.
Ты… понимаешь?
— Само собой. Когда я… в общем, жестил с тобой, мне самому до одури хотелось романтики. Сдерживался, сам не знаю, как, из последних сил. Без этого… было пусто на душе.
— Вот поэтому, я хочу именно здесь и в платье. Потому что все, что между нами, все прекрасно, и близость не сможет ничего испортить, а только дополнит. И тогда соединение будет по-настоящему полным. Когда и страсть, и любовь.
Разворачиваюсь, обнимаю и льну к нему.
