За секунды чуть ли не полжизни перед глазами проносится, и одна только мысль: что ты творишь? Зачем, зачем, зачем?
А дальше жесткий удар о водную гладь, сильная, словно огненная вспышка боли в ноге, от самой стопы и вверх. И дикий, острейший недостаток кислорода.
Хочется вдохнуть, и я изо всех сил начинаю размахивать руками, но меня утягивает ниже, ниже и ниже.
Одежда и обувь намокают в считанные секунды, и кажется, что меня окручивают стопудовые гири.
Я переворачиваюсь, запутываюсь, и уже не понимаю, в какую сторону мне нужно двигаться, чтобы я смогла выплыть на поверхность.
А при попытках открыть глаза, делается только хуже.
Вокруг все мутное, непонятное и пугающее.
Так страшно. Господи, невыносимо, до отчаяния страшно.
Запас кислорода кончается слишком быстро, а вокруг все еще кружится, словно на карусели.
Паника.
Дикая, безотчетная, безжалостная.
Она накрывает, блокируя любые мыслительные способности, и ни одной стоящей, лишь…
Зачем, о боже, зачем я это сделала… Дура, какая же дура, дура, дура…
Если это последние секунды моей жизни, то они наполнены диким, никогда ранее не испытанным мной ужасом, отчаянием и полным разочарованием в себе.
И ни капли того облегчения, на которое я рассчитывала.
Потому что…
Я не хочу, не хочу, не хочу. О боже, как я вообще могла???
Я слабею, не чувствую полностью правой ноги, и уже перестаю бултыхаться. Я задыхаюсь, и надеюсь, что меня само собой вытолкнет на поверхность. Но кислорода нет давно, я на последнем издыхании, а меня все также тянет и тянет вниз.
Я лишь недавно научилась плавать, и я не знаю точно, как надо правильно действовать. А еще очень сильная боль, которая смазалась, едва я вошла в воду, но теперь пронзает меня от самой стопы и до груди.
Кажется, я начинаю терять сознание, и когда меня вдруг неожиданно подхватывает и куда-то тащит, я слабо реагирую на это.
Обрывками вспоминаю о сестре, о доме. Быстрые кусочки о том времени, когда я была маленькой,… и, конечно же, а думаю, о нем…
— Дыши, Бельчонок, — доносится, словно из другой жизни, и мне очень хочется улыбнуться.
— Давай, Арина, мать твою, — снова вклинивается в мозг резкое, а потом я получаю сильный удар по щеке.
Открываю рот, и делаю судорожный вдох.
Кислород вламывается в легкие, и его так много сразу, что я начинаю захлебываться в собственном кашле.
Готова опять уйти под воду, но сильные руки, что смыкаются на моем теле, не дают этого сделать, продолжая удерживать, а еще бесцеремонно куда-то тащат.
